Мифы и легенды народов мира. Т. 1. Древняя Греция

Тем временем из храма с метелкой в руках вышел служитель, юноша небесной красоты. Креуса, почувствовав к нему симпатию, решила довериться незнакомцу.
– Не знаю, как начать, – молвила она, потупившись. – Я пришла по просьбе подруги. В юности ее тайно полюбил Аполлон, и она родила от него младенца. Опасаясь позора, девушка положила младенца в корзину и…
– Старая история! – перебил юноша. – Твоя подруга не первая и не последняя. Сколько раз согрешившие девы сваливали вину или оплошность на бога.
  
– Не знаю, как другие, – сурово возразила Креуса, – но моя подруга не лгунья! Я ей верю, как самой себе. Если тебя не затруднит, передай этот складень пифии.
– Я охотно помогу твоей подруге, если она сама боится гнева Аполлона.
Взяв складень, юноша исчез в храме, но пробыл там совсем недолго. По его бледному лицу Креуса сразу поняла, что случилось ужасное. Складень был выжжен, словно через него прошла молния.
В это же мгновение появился жрец, до того принявший у Креусы барана.
– Убирайся отсюда, нечестивица, вместе со своим бараном! – бросил он ей сурово. – Бог отверг твою жертву.
Просители и просительницы набросились на Креусу, но юноша защитил ее и вывел из святилища.
– Как твое имя? – спросила Креуса, прощаясь с ним. – Я хочу за тебя молиться.
– Молись Аполлону, ведь я его раб, – ответил юноша.
Возвратившись в Афины, Креуса со слезами на глазах
объяснила супругу, что ее жертва не принята.
– Что ж! – решил царь. – Придется мне отправиться в Дельфы самому. Народ ждет и требует.
Ксуф вернулся через несколько дней и не один. С ним был юноша, в котором Креуса сразу же признала своего спасителя.
– Ты – царица! – вырвалось из его уст. – Что же в Дельфах ты не назвала своего имени? 
– Теперь я понимаю, почему твоя жертва не была принята! – воскликнул Ксуф. – Ты не назвала своего имени! Я же назвал себя и получил ответ…
– Какой? – вскрикнула Креуса.
– Благоприятный, – ответил Ксуф, замявшись. – В свое время он станет тебе известен. А пока мне надо готовиться к походу. Мой юный друг Ион останется с тобой. Позаботься о нем, как мать.
– Так у тебя есть имя, раб Аполлона, – удивилась Креуса. – Почему же и ты его не назвал?
– Ион – имя, которое мне дал твой супруг, – ответил юноша. – Это было в тот день, когда он меня впервые увидел в Дельфах.
Креуса задумалась. «Почему Ксуф не сообщил об ответе оракула? Зачем я должна заботиться об Ионе, как о сыне? Каким образом юноша согласился принять имя от человека, которого видел впервые?»
Странное появление в Афинах Иона удивило не одну Креусу. Через некоторое время в царский дворец пожаловал старый афинянин, друг покойного отца Креусы, и, оставшись с нею наедине, поделился своими подозрениями: юноша, которого Ксуф привел в Афины, его сын, рожденный от какой-то рабыни и отведенный в Дельфы до совершеннолетия.
Сопоставив рассказ старого афинянина с отказом Ксуфа сообщить ответ оракула, а также с его необыкновенной заботой об Ионе, Креуса приняла подозрения за истину. С горечью вспомнила царица о бедах своей семьи – о похищении Орифии, смерти матери, добровольном принесении себя в жертву Хтонией, о том, что и она вышла замуж не по любви. «Почему, – думала она, – жертвовать должны только мы, а чужаки будут этим пользоваться?»
Сиракузская декадрахма с изображением Аретузы 
– Пусть этот юноша умрет! – проговорила она в ярости и передала старцу яд.
Через несколько дней в храме состоялся пир. Старец, пытавшийся отравить Иона, был пойман на месте преступления. Напуганный, он признался, что губительное зелье ему вручила Креуса.
Предупрежденная служанками, царица бежит в Дельфы и там припадает к алтарю Аполлона. Ион, догоняя ее, врывается в храм с намерением убить отравительницу. Но его останавливает пифия, решившая именно в это время открыть юноше тайну его рождения. Она передает Иону корзинку, в которой его принесли в Дельфы.
Креуса сразу узнает корзинку и безошибочно указывает, что в ней находилось. Теперь и она сама, и Ион, и все присутствующие понимают, что младенец, рожденный от Аполлона, не погиб, а воспитан в храме своего отца. Креуса и Ион бросаются друг другу в объятия. Выясняется также, какое предсказание было дано в Дельфах Ксуфу: он получил оракул, что первый, кто ему встретится при выходе из храма, – его сын. И дал он ему имя Ион, что по-гречески означает «идущий»  [171].
Так Ион по воле Аполлона оказался в Афинах и после смерти приемного отца стал царствовать. Афиняне придавали этому мифу большое значение. Имя «ионийцы» получили те жители Афин и Пелопоннеса, которые переселились в Малую Азию и основали на ее побережье великие города Милет, Эфес, Колофон и другие. Возник особый ионийский диалект греческого языка. Время переселения предков ионийцев в Малую Азию недостаточно ясно. Оно могло происходить в то время, к которому греки относили жизнь Иона, то есть еще до Троянской войны или вскоре после нее. Во всяком, случае афиняне считали ионийцев своими родственниками, и, когда в 500 г. до н. э. Милет поднял восстание против персов, они послали ему на помощь свои корабли. Это послужило поводом для греко-персидских войн.
Кефал и Прокрида
 
Я знаю, еще не воспета
 
Аттической сказки заря.
 
Богиня несет над Гиметом
 
В свой розовый терем царя.
 
Но верен земной он подруге,
 
И сходит на землю он вновь -
 
Изведавший смертного муки
 
Лишь смертную ищет любовь.
 
Когда-то на покрытом лесами Гимете жила счастливая чета охотников – Кефал, сын Дейона, и Прокрида. Был Кефал божественно красив, но сам об этом не догадывался до тех пор, пока им, поднявшимся на утес, не залюбовалась богиня Эос. Подхватила она юношу, завернула в свое росистое покрывало и унесла в розовый терем, на край света. Эос была прекраснее всех богинь, кроме Афродиты, и любила она Кефала так, как ни одного из богов и смертных. Но юноша не был счастлив и все время умолял Эос отпустить его в Аттику, к верной Прокриде.
– Знаю я этих верных! – засмеялась богиня. – Много раз видела я, как, дрожа от утренней прохлады, любовники торопливо покидали жен, чьи мужья в море или в лесу, на охоте. Приходилось мне также видеть, как эти же жены встречали своих мужей и клялись им в любви.
– Есть и такие! – согласился Кефал. – Но ты не знаешь мою Прокриду. Она будет верна мне всю жизнь, а я, несчастный, изменяю ей не по своей воле.
– Что ж, неблагодарный, испытай верность своей жены! – воскликнула Эос. – Я изменю твою внешность. Прокрида тебя не узнает, и ты сможешь сам удостовериться, как жены обманывают мужей.
Вручила Эос Кефалу богатые дары и доставила его к дому на Гимете, изменив внешность. Прокрида неохотно отозвалась на стук, но, услышав, что чужеземец заблудился и повредил ногу, впустила в дом, дала поесть и удалилась. Уже в первую ночь Кефал слышал, как супруга в соседней комнате всхлипывала, повторяя его имя. Хотел он открыться, но победило любопытство, не раз губившее смертных жен и мужей. Кефал восторгался Прокридой, уверяя, что в мире нет ее прекраснее. Он убеждал ее, что красота быстротечна и если супруг вернется через несколько лет, то уже не будет любить как прежде. Он доказывал, что охотник, знающий лес как свои пять пальцев, не мог исчезнуть бесследно.
Но Прокрида и слушать не хотела соблазнителя, твердя одно и то же:
– Я люблю Кефала и останусь ему верна, жив он или мертв.
Тут бы раскрыться Кефалу и заключить подругу в объятия, но он решил испытать последнюю приманку. Развернув свой мешок, Кефал выложил перед нею на стол дары Эос – ожерелье, сверкающее драгоценными камнями Востока, витые золотые браслеты, чеканные серебряные кольца.
Загорелись у юной охотницы глаза. Она сорвала со своей прекрасной шеи ожерелье из желудей священного дуба и потянулась к драгоценностям.