"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
— Пришел к барину — ломай шапку?
Мама щелкнула меня по носу и надулась:
— Никогда и не перед кем не унижалась и не собираюсь!
— И в мыслях не было! — Покачал я головой: — Просто пытаюсь тебя подбодрить!
— Это я должна делать! — Фыркнула мама.
— Сводишь меня к зубному? — Перевел я тему.
— Зуб заболел? — Заботливо спросила она и потянулась к моему рту: — Ну-ка дай посмотрю!
— Не здесь же! — Застеснялся я.
Мама немножко порозовела и снова села ровно.
— Не болит, просто мало ли — если что-то не в порядке, лучше вылечить заранее — потом-то больнее будет! — Пояснил я.
— Раньше пока три дня не провоешь, к зубному не загнать было! — Порадовалась моему здравомыслию родительница: — Обязательно свожу!
— Только не в воскресенье, нас на картошку повезут, — Напомнил я.
— А кто тебе в воскресенье лечить будет, если не болит? — Удивилась мама.
Из кабинета Полевого вышел одетый в костюм плешивый (в отличие от хозяина кабинета) мужик лет сорока, попрощался с секретаршей и вышел. Главред выглянул в приемную, увидел нас, благожелательно кивнул:
— Еще раз здравствуйте. Проходите.
Скучные эти советские кабинеты — все, считай, одинаковые с поправкой на качество мебели и размеры портрета Брежнева и бюстика Ленина.
— Присаживайтесь! — Разрешил Полевой, и мы уселись напротив него.
— Наталья Николаевна, Сергей, я не стал говорить об этом при всех, но есть небольшая сложность.
Мама начала бледнеть.
— Сложности связаны с Сережиной фамилией, — Продолжил главред и спросил меня: — Ты не против, если мы опубликуем тебя под псевдонимом?
Само собой, против я не был:
— Мамина фамилия подойдет? — Повернулся к маме: — Ткачёв Сергей Владимирович, звучит?
Ну не любит массовый советский житель КГБ. Не любит и побаивается, а какой будет первая ассоциации при фамилии Андропов?
— Фамилия у вас, Наталья Николаевна, замечательная, классово-правильная! — Одобрил Полевой.
— Ты правда не против? — Тихонько спросила меня мама.
Видимо, старому Сереже быть Андроповым очень нравилось.
— Я бы вообще фамилию на твою поменял, целиком! — Кивнул я: — Надоело в «однофамильцах» ходить! — Повернувшись к улыбнувшемуся на «однофамильца» Полевому, поблагодарил: — Спасибо за очень хорошую идею, Борис Николаевич.
— Мне в свое время тоже дали псевдоним! — Поделился он: — Так что теперь эстафета передается тебе! — Подмигнул и обрадовал нас: — Больше никаких сложностей нет. Теперь давайте о гонораре! — Улыбнулся маме: — Гонорар выплачивается за авторский лист. В твоей повести, Сережа, их ровно шесть! Ты что, считал?
— Просто повезло! — Покачал я головой и задал подтверждающий отмазку вопрос: — А авторский лист — это сколько обычных книжных?
— По-разному, — Пояснил главред: — Авторский лист — это сорок тысяч печатных знаков, включая запятые, точки и все остальное.
— Понял, спасибо, Борис Николаевич.
— Так вот — так как Сережа не является членом Союза Писателей, выплатить ему больше двухсот пятидесяти рублей за авторский лист мы не сможем, — С явным сожалением «расстроил» нас Полевой.
— Я бы пошутил, что надо бы добавить, но больше всего на свете я сейчас боюсь проснуться!
— Спасибо вам огромное, Борис Николаевич! — Наконец-то ожила мама и достала из сумочки французский одеколон, купленный у Фила за много денег, протянула главреду: — За то что заметили и дали шанс Сережке!
— Такие писатели нам нужны! — Спокойно принял взятку главред — в СССР вообще никто особо на этот счет не комплексует, от души же люди дарят, почему не взять? — Спасибо! Если у вас нет вопросов, отправляйтесь в приемную к Гале, и она все оформит.
— Спасибо, Борис Николаевич! — В очередной раз поблагодарили мы, пожали классику руку, и пошли подписывать бумаги.
— Сережка, а может я тоже сплю? — Шепнула мне на ухо мама.
Глава 13
— Полторы тысячи рублей! — Не переставала изумляться мама по пути к метро: — Это же считай моя годовая зарплата!
— А это ведь только начало — некоторые и по две тыщи за авторский лист получают!
— Иии! — Протянула мама: — Это ж какие деньжищи-то! — Заподозрив неладное, спросила: — А ты откуда знаешь?
— Не помню, — Привычно пожал плечами я.
— И когда же ты вспомнишь? — Грустно вздохнула мама.
Надоело! Прости, Наташ, сейчас будет немножко больно, но так будет лучше для нас всех.
— Мам… — Остановился и посмотрел в землю.
— Что? — Остановилась и она.
— Я — плохой, да? — Шмыгнул носом: — Ты все время говоришь «вспомни», «вспомнишь». А если нет? Сколько времени прошло — а толку нет! — Поднял на нее напуганный взгляд: — Ничего уже не вернется! И как мне теперь быть, если тебе нужен тот Сережа, а я — совсем другой! И даже если что-то вспомню — останусь таким, как сейчас! — Мамины увлажнившиеся глаза кольнули сердце: — Ты меня выгонишь?
Родительница схватила меня в охапку, и, обильно поливая слезами и поцелуями, долго и трогательно объясняла, какой я дурачок и как она мной гордится. Заткнись ты, совесть — шоковая терапия тоже терапия, если аккуратно, а не в масштабах страны.
— Такой большой, а мамку до слез довел! — Неодобрительно прокомментировал мимо проходивший мужичок интеллигентной наружности.
— А вы за собой следите, уважаемый! — Рявкнула на него мама, взяла меня за руку, и, гордо задрав подбородок и вытирая слезы, повела к метро: — Ну его все к черту, Сережка! Ты меня не слушай — это я так, по привычке! — Слабо улыбнулась: — Фамилию хочешь поменять? Поменяем! «Запорожец»? Будет тебе «Запорожец»! — Подумала и добавила: — Но к лету! На нем в Крым и поедем! Таню с Тоней возьмем!
— Спасибо!
— Да не «спасибай» ты, дурачок! — Взъерошила мне волосы родительница.
— Но лучше все-таки на самолете в Крым! — Оценив перспективу такой-то поездки в скромных условиях «Запорожца», подстраховался я.
В метро развлекал маму анекдотами, и она придумала идею:
— В «Юности» раздел юмористический есть, «Пылесос» — попробуй туда что-нибудь написать.
А я что, я могу — зря что ли столько лет «Аншлаг» и «Кривое Зеркало» смотрел?
— Это хитро, крупное публиковать сложнее, а мелкую жанровую форму-то поди попроще! Вон, к моменту когда в «Литературку» съездим, я еще пару стихов подготовлю — вдруг понравится? А потом раз — фельетончик, два — рассказик, а там уже и в «двушечку» переедем! — Подмигнул маме.
— Я вырастила маленького буржуя! — Прикрыла мама рот ладошкой в притворном испуге.
— У нас народ читающий, поэтому страна писателей любит и ценит. Пусть чуть больше ценит конкретно меня!
— А что дальше писать будешь? — Спросила мама.
От нефиг делать, в моменты, когда над анонимкой корпеть не получается, набиваю про «Мишу и тайную комнату», но это прямо не срочно — раз Полевой про сказку ничего не сказал, значит пока не актуально.
— Не знаю, про войну больше пока не хочу — тяжело, — Честно признался я маме: — Подумаю, время есть — я же быстро печатаю, могу по книжке в месяц спокойно выдавай.
— Типографии захлебнутся! — Рассмеялась мама.
— И мэтры обидятся, вон — кого-то уже «немножко подвинули». Немножко — это ладно, но если двигать станут регулярно…
— И в кого ты такой разумный! — С улыбкой перебила меня мама.
— В тебя! — Послушно ответил я.
— Таня к нам пошла? — Перевела она тему.
— К нам, — Кивнула я: — Я ей ключ после уроков дал.
— Хитрая! — Широко улыбнулась мама: — Приручает тебя, вот привыкнешь, а потом и сам не заметишь, как в ЗАГСе окажешься!
— А может это я себе идеальную жену выращиваю? — Хмыкнул я.
— Шестнадцать рублей в день девчонка зашибает! — Не без гордости заметила мама и вздохнула: — Не разбаловать бы.
Больше двух патчей за день Тане пока пошить не удается — очень уж старается, поэтому делает все медленно.
— Да фигня, чистая благотворительная акция от Фила, — Отмахнулся прекрасно все понимающий я: — Спорим у него уже пяток полноценных подпольных цехов по всему СССР патчи шьет?