Месть со вкусом мяты
- “Приедет, и скажу”, - подумала с улыбкой, — “интересно, с чем это связано? С помолвкой? Решил, что я теперь никуда не денусь, и стал доверять?”
Она зашла обратно, пока никто не увидел и встала у колонны. Дети, проводив отца, вернулись и взяли её за руки с двух сторон.
— Обед у нас, кажется, по расписанию, — неуверенно сказал ”глава” дома, и поднял на неё глаза.
— Угу, раз обед, значит, надо идти. А чего отец голодный уехал? Хотя, если король вызывает, тут не до обедов. Что ж, пошли! Ведите меня, графьяшки, будем кушать! Спросим заодно, может, его накормили до того.
— Ты тоже теперь графишка, — смеётся Элька.
— Ну, нет, я Анжелика, маркиза ангелов!
- А ангелы кто, мы?
— О, да! Вы мои ангелочки, однозначно, несносные.
— А кто эта Анжелика?
— Кто? Пожалуй, вам рановато знать об этой девушке. Лучше я буду…
— Когда же ты мамой-то станешь? — с досадой говорит Мэй, — мы ждём, ждём…
Она остановилась. Хороший вопрос… А ведь теперь она может и сама привезти маму. Два месяца она ничего не знает про Енку, где она, и что с ней. Оглянулась на портрет Горыныча, который, как упал в прошлый раз, так и висел с треснутым стеклом. Хотя… Она поморгала — стекло было сегодня целым. Интересно… Дети потянули её в обеденную залу, и она позволила им себя утащить. Обед прошёл без казусов. Юный глава дома ухаживал за дамами, зорко следил за переменой блюд и раздавал слугам указания — кому добавку дать, кому налить побольше напитка.
Так, в тишине и покое, прошло два дня. Енка ещё пару раз проверяла — не померещилась ей свобода передвижений? Нет, всё в действии. Даже выходила ночью с Винси, кехличкой, на плече через задние двери оранжереи и сидела на ступеньках, глядя в звёздное небо и строя планы, как она выйдет на аэровокзале и полетит домой. Гулять по Калининграду она не собиралась… Быстренько домой, маму в охапку, и назад! Она уже ”поговорила” с Хойвелл Лэнсом об этом и он, кажется, не возражал. По крайней мере, молчал. А молчание, понятное дело, знак согласия. Два дня пролетели и все с нетерпением ждали графа, сидя в холле на стульчиках напротив входа. А вот и стук колёс вперемешку с копытами лошадей! Дети взвизгнули и бросились во двор, а Ена, по привычке, встала в дверях. С улыбой смотрела, как они обнимаются, висят на нём, подпрыгивая, кто выше допрыгнет до его плеч макушкой и сердце наполнялось таким теплом, что хотелось любить всех… Даже Горыныча… Тьфу, не к ночи будь помянут…
Наконец, Петрус добрался до неё и обнял, как всегда, зарывшись в её волосы. Неожиданно Енка, прижавшись к его груди, почувствовала запах, исходящий от его тела. Странно, раньше этого не было. Он часто дразнил её, что она пахнет умопомрачительно яблоками с корицей и на вопрос, чует его запах или нет, с удивлением понимала, что нет, ничего не чувствует. А сегодня учуяла какой-то аромат… чего-то жаркого, горячего, как от костра, полыхнуло так, что она задохнулась, и это её взволновало и слегка возбудило.
- “Ой, рановато как-то, дети ещё не спят… Надо позвать, может, господина Зоненграфта?” Но от поцелуя не отказалась. Потащила его за руку:
— Нам поговорить надо. Сэр Бэрримор, не знаешь, наш Зонненграфт здесь сегодня? — спросила, проходя мимо Сэма.
— Да, миледи, — поклонился он.
— Тогда… позови его и попроси занять детей. Нам с его светлостью поговорить надо. Мы же оплатим его неурочные часы? — она посмотрела на Петруса.
— Конечно, — кивнул он, — какой разговор. — А о чём у нас разговор?
— Скажу наедине! — хитро улыбнулась она.
Господин Зонненграфт уже спускался по лестнице, поскольку ещё не успел уехать со вчерашнего дня, а дети, поняв, что у них будет сейчас мужчина, а не леди Йена, бежали ему навстречу, заранее оговаривая их прогулку.
Енка завела Петруса в его кабинет и усадила за виераспойт. Диванчики были очень удобные и она прилегла головой на его колени.
— Пит, твой Хойвелл отпустил меня.
Он заглянул ей в лицо и, подняв бровь, поинтересовался:
— Это все новости? — как будто знал об этой, первой.
— Разумеется. Хотя… нет, не все, — она вздохнула. — Понимаешь, я же всё ждала, что хоть кто-то привезёт маму, но никто не везёт. Ты же сообщил брату своему, что мы вместе и собираемся пожениться? Кстати, что тебе сказал ваш король?
— Ответ положительный, — граф нагнулся и поцеловал её, — и для него, и для его друга, который тоже в ссылке. Но я не могу до него достучаться. Он не выходит на связь, и я даже не знаю, что думать.
— Странно… Слушай, — она повернулась боком и смотрела на него уже сбоку. — Наверное, мне, всё же, придётся ехать. Как раз всё узнаю и скажу об амнистии для них обоих. Заодно увижусь с мамой и привезу её на свадьбу. Как тебе план?
— Никак- помрачнел Петрус.
— Ой, слушай, — перебила она своего мужчину, — а я чувствую теперь твой запах… Ты пахнешь костром и ветром, — она засмеялась.
— Что ты сказала? Ты теперь различаешь мой запах? Впрочем, это было предсказуемо… После того, как мы стали жить вместе. Но… как ты себя чувствуешь? В тебе просыпается магия. Ты знаешь это?
— Откуда? — удивилась Енка, — я не замечаю и не чувствую ничего.
— Дети сказали, и я сам видел перед отъездом. Ты их смахнула с подоконника в тот день. Ручкой — раз! махнула и они чуть не вывалились в окно.
— Нет, честно, не видела, — Енка огорчилась и запоздало испугалась, — как же это я не увидела? А если бы они вывалились? Ужас какой! Как такое событие прошло мимо меня? Странно, всё же… Неужели я смогу магичить? Здорово, наверное. Но сначала, всё же, надо привезти маму.
— Я ещё попробую достучаться до Виторуса. Подожди пару дней, не спеши так!
— Ладно, ты только приехал, я не могу так сразу тебя покинуть, — хихикнула и запустила коготки под рубашку. Он подхватил Енку и утащил в своё логово, как она называла спальню Петруса.
Через два дня она стояла с вещами, так сказать, “на выход”. Дети, вцепившись в её руки, рыдали и не хотели отпускать:
— Не уезжаааай! А вдруг он тебя обратно не пуууустит???
— Йенаааа… Ты же ненадолго?
Она целовала их поминутно, обнимала, сама плакала и клятвенно заверяла, что всего на пару недель, не больше — потому что туда дорога и обратно может занять как раз столько времени.
— Ждите, снусмумрики! Я скоро! — и повернулась к хмурому Петрусу. Детей забрал за стойку сэр Бэрримор и там утешал конфетами и вытирал их зарёванные лица, смахивая незаметно свои слёзы.
Граф обнял Енку и долго так держал, не отпуская.
— Я хочу надышаться тобой, чтобы хватило до твоего приезда.
— И я… — прошептала она.
Кое-как оторвавшись друг от друга, они повернулись к портрету Виторуса. Тут же появилась дверь, и она открыла её. Через мгновение Енка скрылась ото всех и уже не слышала дружного рёва близнецов. Выйдя через портал на аэровокзале, она огляделась по сторонам и решительно пошла на выход, в сторону города.