Пять дней (СИ)

— Ты статусов в ВК начиталась? Каких отношений, у нас сын взрослый, алё?!
— Вот именно! Ты только из-за ребёнка со мной и живёшь. А я женщина, я счастливой быть хочу.
— Я тоже, — проводив взглядом выбегающую из комнаты жену, шёпотом проговорил Егор. — Я тоже хотел… когда-то.
Постояв с минуту, отправился следом и, отыскав её, плачущую, в ванной, крепко прижал к себе…
Риэлтором оказалась грузная тётка лет пятидесяти, после тяжёлого падения которой на заднее сиденье рессоры Мазды и Егорово сердце жалобно заскулили. А когда рядом на пассажирское плюхнулся спонсор его сегодняшней бессонницы и преданным щенячьим взглядом приклеился к его моментально покрасневшему лицу, Егорово сердце выдало такой кульбит, что дыхание перекрыло.
— Привет, — тихо и неуверенно поздоровался Никита, — я боялся, что ты откажешься, не приедешь, вчера ты так быстро ушёл, бросил меня одного там…
Руки судорожно сжали руль, и в следующую секунду Егор несказанно обрадовался прокуренному голосу риэлторши, избавившего его от необходимости что-либо отвечать:
— Так, мальчики, едем сейчас на Мира двадцать шесть, там шикарная трёшка, дом сдали в прошлом году, но двор уже облагородили. Затем на Энтузиастов, там целых два варианта, затем на…
«Главное, не смотреть на него, делать вид, что ничего не произошло, что я его… Чёрт! Сука!.. Да хочу я его, хочу!.. Высадить эту бабу и разложить его прямо здесь…» — Егор встряхнул головой, словно пытаясь сбросить картинки, которые ему предательски подсовывало разыгравшееся воображение. А причина его нарастающей паники сидела рядом, по-прежнему не сводя с него своих огромных, виноватых глаз.
Тётка-риэлторша за все годы работы в конторе, скорее всего, не встречала более странных клиентов. Никто из этих двоих не проявил ни малейшего интереса к тем квартирам, которые она показывала. Блондин просто не отрываясь смотрел на брюнета, ходил за ним по пятам, а брюнет делал вид, что интересуется потолками, стенами, трубами, видами из окна — да чем угодно интересуется, лишь бы от взгляда этого прожигающего уйти, спрятаться. Такая непонятная канитель продолжалась уже несколько часов. Когда все варианты кончились вместе с тёткиным терпением, красивый высокий блондин вежливо ей улыбнулся и пообещал перезвонить, если что-то надумает.
— Ну и что это было? — спросил Егор, смотря вслед замученной женщине, чей рабочий день прошёл зря. — Ты квартиру вообще брать собираешься?
— Скорее всего, уже нет… Но ты не переживай, я Ленке честно всё объясню, когда приедет, только звонить не буду, ещё защиту завалит…
— Что объяснишь? Что честно? Что отдрочил её брату? Что брат — долбоёб, сдержаться не смог?
— Не кричи. Пожалуйста. Я понимаю, как всё это выглядит. Свалился, как снег на голову… Я тоже, знаешь ли, не ожидал, что меня так… переклинит на тебе. Я и представить не мог, что можно так с первого взгляда в человеке утонуть. Но и Ленку обманывать не буду, поговорим и расстанемся. Ты прав был вчера, это лучше, чем постоянно себя сдерживать, подавлять, ведь именно этим ты всю жизнь занимаешься? Ну и как тебе? А жене твоей как?
— Закройся! Что ты знаешь?
— Да всё я знаю, всё! Да из тебя такой же натурал, как из сегодняшней дюймовочки — балерина!.. Прости. Правда, прости, я не должен был.
Какое-то время они просто молчали. Егор впервые за весь день осмелился поднять глаза, и снова пропал… Он не понял, как сам потянулся к губам, нежно провёл языком по нёбу, толкнулся глубоко, крадя тихий стон и впитывая в себя горячее, прерывистое дыхание.
— Откуда же ты взялся такой? И что мне делать теперь?
— Может, попробуем, а? — Никита покрывает короткими поцелуями лицо, глаза, прижимается лбом, трётся носом. — Может, я всю жизнь тебя ждал, искал, а ты — меня?
Не прогоняй, вдруг я твой, а ты еще просто не понял.
«Да в том-то и дело, что понял. Вчера под дождём ещё понял, только, если бы всё было так просто…»
От поцелуев их оторвал зазвонивший телефон. Звонок от матери пропускать нельзя, это Егор уяснил ещё в далёкой юности — чревато. Требовательный голос, не терпящий возражений, объявил, что их с Никитой ждут дома за накрытым столом.
 
«Ну приплыли. Только семейного ужина мне сейчас не хватает. Сюр какой-то!»
Через десять минут они уже были дома у Ирины Рустамовны. Там же обнаружили Настю. По выражению её лица Егор понял, что та пыталась нажаловаться на него матери, но в очередной раз была жёстко поставлена на место. Никита при виде Насти зажался, но был очень вежлив, чем сразу вызвал расположение к себе. Егора даже развеселили жадные взгляды его жены на молодого красивого парня. За столом Егор оказался зажатым между Настей и Никитой, а мать села напротив. Егор с удивлением отметил, как легко, а главное, с каким удовольствием общается его мать с парнем, которого знает-то всего два дня. Такую Ирину Рустамовну ещё не видел никто. Они говорили буквально обо всём, и никакого тебе напряга или неловкости, даже до альбомов семейных добрались, что уже являлось высшей степенью доверия. Никита с интересом рассматривал детские фото Егора и Ленки, слушал истории про них и улыбался. Растерялся и засмущался, взяв в руки альбом Глеба, о котором наперебой стали рассказывать женщины. С восхищением слушал о достижениях талантливого мальчика, спортсмена, обладателя коричневого пояса по карате, и даже получил приглашение съездить с ними в спортивный лагерь, где Глеб сейчас тренируется, и посмотреть на его соревнования, но с трогательной, виноватой улыбкой отказался.
А вот когда дело дошло до поэзии, Егор насторожился в предвкушении. Этого испытания от его матери пройти ещё никому не удавалось. Но и здесь это чудо блондинистое, которое хотелось уже сгрести в охапку и унести отсюда подальше, всех удивило. Никита закинул просмотренные альбомы на антресоли и встал напротив Егора как раз в тот момент, когда мать попросила почитать ей кого-нибудь из современных поэтов.
— Мне Джио Россо нравится, — неловко пожав плечами, сказал Никита и посмотрел в глаза Егору так, что у того голова закружилась:
— Можно тебя на пару ночей?
Можно на пару снов?
Тёплыми пальцами на плече, солнцем,
что жжёт висок.
Тенью, проникшей в дверной проём,
правом на поцелуй,
спешно украденный под дождём из
острых взглядов-пуль.
В комнате воцарилась тишина, в которой Егор отчётливо слышал, как колотится его сердце, гоняя в бешеном темпе кровь по венам, заставляя её пульсировать в висках до боли в голове, до красных пятен под веками.
— Можно тебя на короткий вдох,
выдох, мурашек бег?..
Егор смотрел, не смея дышать, не смея пошевелиться, в серо-голубые глаза парня, читающего стихи для НЕГО ОДНОГО. Стихи, от которых тело вдруг стало ватным и невесомым, а всё окружающее — неважным и ненужным. Важен был только этот человек, ворвавшийся в его никчёмную жизнь и перевернувший её в одночасье, важен был только этот тихий дрожащий голос и эти строки…
— Можно тебя на недолгий срок
в комнате для двоих?
Следом руки украшать бедро, выстроив
ровный ритм.
Звёзды ловить, захватив балкон,
кутаясь в темноту,
и перекатывать языком вкус твоих губ
во рту…
И Егору до щемящей боли в груди захотелось и вкуса желанных губ, и темноты, и звезд, и горячего обнажённого тела. Он снова вспомнил их двойное безумие под дождём, прикосновения, стоны, общий оргазм. Сквозь нарастающий в ушах гул он жадно прислушивался к каждой строчке.
— Можно тебя приучить к себе
и приручить тебя?..
“Да ты уже приучил и приручил… завладел, присвоил единолично. Забирай — твой”.
— Можно тебя……
… сейчас?
С ватой в ушах Егор просидел ещё какое-то время, словно сквозь воду слыша восхищённые голоса жены и матери. Звуки вернулись в момент, когда Никита сел рядом и под столом взял его за руку, сплёл пальцы в замок, сжал, прижимаясь ладонью к ладони. От этого простого контакта член в штанах заметно напрягся. Никита медленно водил большим пальцем по ладони, проникая каждый раз в места между пальцами, слегка царапая ногтем перепонки. Егору казалось, что все его нервные окончания в этот момент сконцентрировались в правой руке. Шумный, неконтролируемый выдох сдал его с потрохами, он попытался сдерживать дыхание, но выходило плохо. Никита освободил ладонь Егора из захвата и просто сжал кончики пальцев, надавил на подушечки, потёр их и стал чередовать сильные нажимы с едва заметными прикосновениями. На эти манипуляции тут же отозвался член, которому в Егоровых штанах становилось всё теснее и теснее. Никита, словно почувствовал это, оставил его руку в покое и осторожно, стараясь не делать заметных движений, добрался до паха и, надавив ладонью, обхватил выпирающий бугорок всеми пальцами. Никита медленно, но ритмично сжимал и разжимал пальцы, с каждым разом всё сильнее впечатывая ладонь так, что, казалось, преграда в виде джинсовой ткани скоро исчезнет, растворится, расплавится под теплом горячей руки. Свободную руку этот конспиратор держал на столе, листая планшет. Егор, следуя его примеру, тоже уложил руки на стол перед собой, слегка подавшись вперёд, закрывая то, что творилось под столом. К счастью, на них не обращали никакого внимания — женщины обсуждали график Глебовых тренировок, нового тренера и покупку формы. Глеб был для них единственной точкой соприкосновения. Вдруг мать посмотрела на Егора странным, нечитаемым взглядом и, прервав на полуслове свою невестку, сказала: