Мертвая голова

– Не буду спорить, – с невозмутимым спокойствием сказал Тигмонд и залпом выпил «Живительный нектар». – Все безумно влюбленные чем-то похожи на маньяков: мы одержимы теми, кого любим. Когда кто-то завладеет твоим сердцем так же сильно, как Холли завладела моим, ты меня поймешь.
– Бедная Хольда, – Флинн покачал головой, вернувшись к своим мыслям, – умереть такой страшной смертью. Я понимаю, почему она решила избавиться от этих воспоминаний.
– Это было действительно настолько ужасно? – спросил Тигмонд с печалью в голосе.
– А ты разве не знаешь, как именно она умерла?
– Мне известно лишь то, что она скрывает эти воспоминания от всех. И в первую очередь от себя. Деталей я не знаю.
– Будешь меня сейчас расспрашивать о дне ее смерти? Сразу говорю: я тебе ничего не расскажу. Ее секрет умрет вместе со мной, – сказал Флинн и тут же понял абсурдность своих слов. – Хотя если выражаться точнее, то ее секрет переродится вместе со мной.
– Нет, я бы не стал спрашивать о таком. – Тигмонд наморщил лоб. – Если Холли так сильно хотела избавиться от этих воспоминаний, что ради этого связалась с Графом Л, то кто я такой, чтобы рыться в ее шкафу с секретами?
– Сказал тот, кто с помощью граффити следит за личной жизнью Хольды.
– Поверь, Прекрасный Рыцарь рассказывает мне далеко не все, он никогда не выйдет за границы приличия. Но мне хватает и тех крупиц, которые он мне кидает. Согласись, проще завоевать сердце девушки, если знаешь о ней немного больше, чем она предполагает.
– Да ты стратег, – улыбнулся Флинн.
– Если у человека есть цель, то способы ее достичь всегда найдутся, – подмигнул Тигмонд.
– Эй вы, двое, – прервал их беседу Шивонн. Он положил нижние руки на барную стойку и немного наклонился, чтобы не задеть лампы своими рогами. – Вам послание от Графа Л: сегодня вы патрулируете Инферсити вместе. Через два часа он ждет вас в «Черном кролике».
– А почему я патрулирую с ним? – спросил Флинн, большим пальцем указав на Тигмонда. – Хольда ведь моя наставница.
– Вероятно, наша милашка Холли все еще дуется на тебя, поэтому старательно избегает твоего общества, – предположил Тигмонд. – Да ладно тебе, Флинн, расслабься. Я не худшая компания, – засмеялся он и похлопал Флинна по плечу. – Вставай, хватит рассиживаться. Нас ждут одержимые!
 
24 
 Ночная мелодия
После сообщения, которое им передал Шивонн от Графа Л, они сразу же вернулись в древний космос: Тигмонд вспомнил, что ему еще нужно сделать обход одержимых вокруг Хебель, чтобы проверить, все ли они на месте, и утихомирить в случае, если кто-то из них начал источать суллему больше обычного. Пообещав, что это займет всего час, Тигмонд оставил Флинна рядом с Фанабер, чтобы тот потренировался выпускать своего духовного напарника.
– Опять ты, – брезгливо скривив губы, сказала одержимая. – Мне надоело видеть твою паскудную рожу.
Фанабер, как обычно, сидела на полу, подтянув колени к груди, и с надменным видом смотрела на него, как будто она была прекрасной богиней, а он мерзким червяком, который посмел ползать у ее божественных ног.
– М‐да уж, твой демон все никак не угомонится, – устало произнес Флинн.
– А почему это он должен угомониться? – Фанабер сузила глаза. – Чтобы тебе было легче меня победить? Не дождешься! Мой демон с каждым днем делает меня сильнее, и однажды ни одна звезда не сможет удержать меня здесь. И знаешь, что я в первую очередь сделаю, когда стану свободной? Я отыщу тебя, и ты заплатишь за все. Слышишь? За все, – оскалилась Фанабер. – И тогда ты позавидуешь тем, кто попал в Лимб.
– Да я уже им завидую, – сказал Флинн. – Сидят себе в Лимбе, скверной истекают, а я должен по всему Инферсити бегать и ловить таких, как ты.
Фанабер отвернулась, так и не удостоив его ответом. Флинн же пытался заткнуть слишком разговорчивую совесть, которая слезно просила его не делать одержимой больно.
«Если ей можно на меня нападать, то и мне можно тренировать на ней навыки посыльного Смерти», – повторял он в своей голове.
«К кому это ты обращаеш-ш‐шься?» – спросил Шешан.
«Да к совести. Она постоянно грызет меня! Скоро одни кости останутся», – пожаловался Флинн.
Шешан хрипло засмеялся.
«Просто думай о тех, кому ты поможешь, если таких, как эта одержимая девочка, станет меньше. И что будет, если ты не сможешь пересилить себя и поступить правильно», – сказал Шешан.
И Флинн весь следующий час боролся не только с Фанабер, но и со своей голодной совестью. Он думал о Лиаме, о своем еще не родившемся брате. Если честно, Флинн до сих пор не привык к мысли, что у него будет еще кто-то родной, кроме мамы. Интересно, а каким вырастет Лиам? Чем он будет увлекаться? На кого он будет похож? На маму или на отчима? Да все равно! Главное, чтобы он был здоров и счастлив. Но все же хорошо бы, если бы Лиам не унаследовал скверный характер деда Фрегана и его квадратный подбородок. Тот умер, когда Флинн еще пешком под стол ходил, но в память отчетливо врезалось, как дед постоянно на всех кричал и был недоволен всем на свете. Такого ворчуна еще поискать.
А еще Флинн подумал, что если бы Лиам родился духовидцем, как Лютер, то они бы могли в будущем общаться. И он был бы для своего брата кем-то вроде воображаемого друга: ведь Флинна никто не может запомнить, для живых он мертв, но для Лиама он стал бы самым дорогим человеком на свете.

Закончив тренироваться, он снял Шешана с локтя Фанабер и отошел подальше. Если одержимая, придя в чувство, захочет на него напасть, то у него будет время, чтобы собраться с мыслями и выстрелить в нее.
«Молодец, у тебя стало получаться намного лучш-ш‐ше», – похвалил его Шешан.
«Спасибо. Это все благодаря тебе», – ответил Флинн.
«Не надо приписывать мне свои достижения. Я помогаю лишь словом, но слова без действий – пустой звук», – сказал Шешан.
Флинн улыбнулся, лег на пол и положил руки под голову. Небольшой отдых перед патрулированием Инферсити ему не помешает. Перед его глазами плыли звезды и первые галактики, похожие на серебристые песчинки в черной воде. Мысли в голове текли плавно и нерасторопно, думать о чем-то совсем не хотелось. Флинн побоялся, что сейчас уснет и снова увидит тот кошмар с Хольдой, поэтому он часто заморгал, прогоняя сонливость, и достал из кармана штанов гармонику – ту самую, которую нашел в доме Раскаявшихся. Он ведь на ней так ни разу и не сыграл: то не находил времени, то подходящего настроения не было. Но теперь нужный момент настал. Да и место для этого занятия лучше не найти: тихий бескрайний космос – идеально.
Флинн поднес гармонику к губам и подул в нее, извлекая первые звуки. И какими же прекрасными они оказались! Он и подумать не мог, что так хорошо играет. Поразившись своим способностям, Флинн поднялся и сел, скрестив ноги. Он внимательно рассмотрел потемневшую от времени серебряную крышку, провел пальцами по выгравированному на ней дереву и, набрав в легкие столько воздуха, что, казалось, мог бы запросто взлететь, как воздушный шар, снова прижал гармонику ко рту. И снова послышался этот чарующий звук, а за ним последовал новый, еще великолепнее. Флинн как будто нанизывал их друг за другом, точно жемчуг на шелковую нить, создавая самую прекрасную мелодию, которую когда-либо слышал этот мир.