Камень. Книга 3 (СИ)

— Из-за неё. — кивнул я.
— Угораздило же меня… — на Сашку стало больно смотреть, таким несчастным он выглядел.
— Рассказывай, как всё было. — потребовал я, челюсть опять начало сводить от закипающей злости.
Оказалось, бабуля действовала просто, нагло и эффективно. В прошлый вторник, когда мой друг вечером вернулся к себе домой, там его ждали те две Валькирии, которых он видел в поместье у моего деда, князя Пожарского, а потом и в «Избе», на наших посиделках, в которых участвовали и мои сёстры. Одна из этих Валькирий сходу заявила Сашке, что его общение с Великими княжнами, как и присутствие в Москве, являются нежелательными. На вопрос моего друга, кто конкретно это решил, одна из Валькирий его ударила в живот, а потом стала держать, а вторая принялась методично избивать, не трогая лицо.
— Лёшка, она когда била, то ехидно так улыбалась, оскорбляла и постоянно спрашивала: Петров, где твоя гордость? Давай, Петров, когда же ты, дворянин недоделанный, стихии начнешь применять? — у Сашки в глазах стояли слёзы. — Лёшка, слава богу, у меня остатков разума хватило понять, что они меня провоцируют… Если бы я землю начал применять…
— Я понял, Сашка. Дальше. — заскрежетал я зубами.
— А что дальше? — вздохнул он. — Дальше они поняли, что под применение стихий в городе им меня подвести не удастся, со злости побили ещё немного, а потом заковали в браслеты на руках и ногах, вынесли на улицу и погрузили в багажник своей машины. Вытащили только тут. — он мотнул головой в сторону дома. — А потом у них с батей разговор был…
— Подробности! — потребовал я.
— Он права качать начал, угрожал Валькириям, что будет на них жаловаться, мол до самого Императора дойдёт! Ну, дальше продолжить он не успел, они его избили и тоже надели наручники… А потом стали объяснять, что жаловаться бесполезно и опасно для жизни, тем более они знают, что у него ещё младший сын подрастает… Затем притащили нас с батей в гостиную, и приказали сидеть в усадьбе тихо до особого распоряжения, телефоны отключить и ограничить общение с внешним миром. Особенно предупредили насчёт тебя, Лёшка… — у Сашки опять повлажнели глаза. — Мол, если я вздумаю тебе пожаловаться или Великой княжне Варваре, или хоть как-то вам намекнуть, что я не по собственной воле домой вернулся, то за мой длинный язык ответят родичи… Сняли браслеты и уехали. А через пару дней появились эти… Из Канцелярии… Так батя сказал… Вежливые такие, обходительные, мол, они нам зла не желают, а прибыли по личному распоряжению Императора… Попросили тебе то сообщение отправить по поводу болезни матери, и пообещали, что весь этот кошмар скоро закончится… Лёшка! — он всхлипнул. — Мы уже не знаем, кому верить! Отец вообще хочет всё имущество продать и из России бежать! Так ведь жить нельзя! В постоянном страхе! — он обречённо махнул рукой и отвернулся.
Твою же!.. Наворотила делов старая карга! А если бы Сашка у себя в квартире не выдержал издевательств и ответил Валькириям? Это же не только было бы применение стихий, но и нападение на должностное лицо при исполнении служебных обязанностей! Уж под это бы Петрова они точно подвели! Потом, конечно, выяснилось бы, что Александр страдал каким-нибудь душевным расстройством, творческая личность, что с неё взять? А там и сопротивление при задержании подтянули… С летальным исходом. В профессионализме этих двух баб я не сомневался.
— Лёшка, прекрати! — глухо заорал вдруг Александр. — Сейчас дом спалишь!
Как Петров оказался от меня в метрах десяти, хотя только что стоял рядом, я так и не понял… Также я не понял и то, почему вокруг меня бушевал огненный смерч.
— Лёшка! — Александр указывал мне рукой на вишнёвый сад.
Вишнёвым садом это пожарище уже было назвать нельзя — кривые стволы деревьев, насколько хватало глаз, уже исчезали в гудящей огненной лаве.
«Какого лешего?» — была моя первая мысль. Вторая — «Кто посмел?» И только потом до меня дошло, что это именно я и являюсь виновником этого локального катаклизма.
— Сашка, я сейчас всё исправлю! — крикнул я Петрову, и нырнул в темп.
Прислушавшись к себе, сначала не очень отчётливо, но с каждым мгновением все сильнее и сильнее стал чувствоватьогонь, пока его приветливый и веселый жар не накрыл меня с головой. Казалось, что я весь состою из огня, каждый миллиметр моего тела, каждая его клеточка сверкали маленькими огоньками, и они все мне как будто подмигивали! Нежась в этом приятном жаре, я нырнул в темп ещё глубже, и попытался посмотреть на себя со стороны. Когда же мне это удалось, открывшаяся картина поражала своей красотой — со стороны я виделся себе огненным коконом, переливающимся самыми светлыми цветами — от золотистого до самого белого!
«Ну, здравствуй, огонь!» — я мысленно улыбнулся ему, и почувствовал лёгкое, приятное усиление жара.
И огонь стал мной.
Теперь я понимал Прохора и своего деда, князя Пожарского, которым после правила очень хотелось использовать свою силу. А если учитывать, что подобную власть над стихией я почувствовал впервые в жизни, хотелось наслаждаться и упиваться этой властью как можно дольше. Было даже понимание того, что моя сила выходит далеко за границы сада Петровых, но как бы мне не хотелось попробовать ещё что-нибудь этакое, продолжить наслаждение, давая возможность огню наиграться досыта, трезвая часть рассудка приказала огненной стихии прекратить свои игры.
И этот мой приказ огонь выполнил беспрекословно, втянувшись в меня и затаившись в груди тёплым, ласковым зверем, и я точно знал, что стоит мне захотеть, этот зверь с огромным удовольствием вырвется наружу и выполнит любой мой приказ.
— Господи, за что нам всё это? — услышал я голос Петрова-старшего и обернулся.
Отец и мать Сашки с ужасом смотрели на то, что осталось от их вишневого сада.
— Круто! — с восторгом заявил Дима, стоявший уже рядом со старшим братом. — Лёха, ну ты и дал!
— В чём дело? — с разных сторон дома появились настороженные Дворцовые, за ними шли Прохор и Михеев. — Кто тут забавляется?
— Моих рук дело. — признался я и посмотрел на хозяев усадьбы. — Не специально! Владимир Александрович, Антонина Ивановна, извините! Так получилось! Я не хотел спалить ваш сад!
— Пап, мам, Алексей весь мой рассказ сам не свой был! — Сашка направился к родителям. — А потом вот… — он им указал на догорающую землю.
Сашкины родители переглянулись, и стали коситься на мою «бригаду поддержки».
— Водяной есть? — Прохор повернулся к Михееву.
— Я за него. — кивнул тот, и сосредоточился.
Да, насколько я мог судить, начальник моей охраны был всего лишь воеводой. До того, что мне демонстрировал тогда отец, Михеев точно никогда не доберется. А пока на отдельно взятом участке земли шёл довольно-таки сильный ливень с градом, меня в сторону отвёл Прохор.
— Я так понимаю, очередное эмоциональное потрясение? — поинтересовался он.
— Да.
— Судя по тому, что я успел заметить, уровень сильного воеводы. Не больше. — пожал плечами воспитатель.
— Прохор, я вообще там в процесс не вмешивался, оно само получилось! — попытался я оправдаться. — А силы ещё много оставалось, я точно тебе говорю!
— Поздравляю. — кивнул он. — Сподобился наш Лёшка хоть на одну стихию. Но какого хрена, — зашипел он, — у Петровых в усадьбе? Чуть дом к хренам не спалил вместе с хозяевами! Да ещё и во время попытки примирения? Ты вообще себя в руках держать не можешь?
Я молча краснел — ответить было нечего…
— Иди, и извиняйся! — это Прохор сказал нарочито громко, чтобы Петровы его хорошо слышали.
И я послушно поплёлся к ним извиняться. Но сделать этого у меня не получилось — только я открыл рот, как Владимир Александрович грустно мне улыбнулся, устало махнул рукой и сказал:
— Да понял я, Лёшка, что ты не хотел… Ладно, чего уж там, вишни не вернёшь. Новые посадим. Заходите уже в дом, надо и охрану твою покормить.
Они с женой повернулись и пошли к двери.
От обеда никто из Дворцовых не отказался, и они, возглавляемые Михеевым, отправились в столовую, а Петровы и мы с Прохором расположились с чаем в гостиной.