Не бойся темноты (СИ)
— Все с вами ясно, — хмыкнула Лили.
Она повернулась к Даниэлю и, растеряв свою былую веселость, спросила:
— Рассказывай, кто и почему тебя пытается так качественно подставить? И сядь уже, наконец. Глаза болят, а ты маячишь.
Судя по изумленно вскинутым светлым бровям, Даниэль слышит об этом впервые.
— Очаровательно, — выдыхает она, — То есть ты еще не в курсе, что на тебя хотят повесить убийства двух девушек.
— Как это? — Даниэль с недоверием смотрит на ведьму, — Причем там я?
— При всем, — подает голос Карлайл старший, — Тебе разве Дженни не рассказала?
— Я в последнее время занят был.
— Занят он, — фыркает Лили, — Интересно чем?
— Скорее кем, — отвечает за сына Эд и в глаза его зло сверкают.
Даниэль разваливается на диване рядом с ведьмой и, вольготно откинувшись на спинку, со злой иронией бросает:
— А ты, стало быть, завидуешь?
— Нет, — сухо выдавливает из себя Карлайл и руки его сжимаются в кулаки.
— Конечно, — тон Даниэля пропитан ядом, — Ведь это от тебя несет запахом моей девушки, словно вы с ней…
— Она не твоя! — вскакивая со своего кресла, рычит Эдвард, словно готов в любую секунду обернуться и бросится на сына.
И только услышав испуганное восклицание Лили, заставляет зверя взять себя в лапы и опускается на место. Теперь настает очередь Лили подняться с насиженного дивана и, нервно выстукивая каблучками по паркету, кричать:
— Идиоты! Придурки хвостатые! Нашли время усами меряться! Вы хоть осознаете всю серьезность ситуации?
— Из-за тебя, — черный ноготь тыкает в блондина, — Она может стать следующей жертвой в серии убийств. Это самый верный способ избавиться от главы рода. А из-за тебя, — ее гневный взгляд упирается в друга, — Ее тело может занять твоя дражайшая женушка! Это даже хуже чем смерть. Вы вообще видите что-то вокруг кроме себя и своих гребаных хвостов?! Вместо того, что бы решать проблемы, цапаетесь, как две собаки не поделивших кость!
Мужчины смотрят на ведьму тяжело и со смесью злого возмущения. Но оба понимают, что она права.
Первым из ступора выходит Даниэль.
— Рассказывай, — говорит он, стараясь, что бы в голосе звучало как можно меньше эмоций.
— Только если меня покормят, — намекает на толстые обстоятельства Лили, расплываясь в улыбке.
Карлайл старший понятливо кивает и тянется к телефону.
— Сейчас закажу. Тебе что?
Лили уже готова сказать, что всего и побольше, но тут лицо ее мрачнеет и она хмуро смотрит на свое запясть, где красным индикатором полыхает охранная печать.
— Тамара покинула пределы силового поля, — с тревогой в голосе сообщает оборотням Лили, — Похоже, я сегодня помру от голода.
Пробуждение было резким и каким-то болезненным. Тамара открыла глаза и села.
Спина отчего-то отозвалась ноющей болью. Девушка пошарила ладонями и хмыкнула. Неудивительно. Ведь лежала она на жестком, холодном полу, который был какой-то странно влажный. Кряхтя, потянулась, стараясь вернуть спине, подвижность и растерянно стала оглядываться по сторонам.
Вокруг было темно, словно в бункере. Впрочем, исключать подобной возможности не стоило, если судить по пробирающему до костей холоду и мерзкой липкой сырости. Справой стороны лился неясный свет. Его хватало только что бы разглядеть очертания кованой решетки и каменную кладку у входа.
Тамара отчаянно вертела головой, всеми силами стараясь не поддаваться стремительно подступающей панике. Онемевшие от холода пальцы в немом ужасе скребли по камню, а мозг лениво соображал, приторможенный страхом.
Она прекрасно помнила, что села в машину к Серебрякову и буквально вырубилась. Не нужно быть гением дедуктивной мысли, что бы понять — именно он приволок ее в это жуткое место. Оставалось только понять — зачем.
Предательские слезы подступили к глазам. Томка дрожащими, грязными руками стала тереть лицо. Только бы не заплакать.
«Ну что за размазня» — раздраженно заворочалась Лара внутри.
Томка замерла на мгновение, словно собираясь с силами для очередного вдоха, и разрыдалась. Хрупкая человеческая психика не выдерживала. Отчаяние захлестнуло подобно цунами, норовя поглотить остатки здравого смысла.
«Чего ты ревешь, дура?» — зло гаркнула сущность.
— Сама ты дура! — прошипела в ответ девушка тоном обиженного ребенка.
«Давай-давай. Доведи себя до истерики. Заешь, как повеселит этого твоего Ромочку»
— Какое тебе вообще дело?
«У меня нет такого запаса силы, что бы искать другое подходящее тело»
— Ах, вот оно что? — у Томки вырывается истеричный смешок, — Паразитка чертова!
«Может и паразитка» — ничуть не обиделась Лара, — «Посуди сама, мы могли бы быть полезны друг другу»
— Ага. Прямо таки полезны, — фыркнула девушка, утирая слезы.
«В твоем голосе слишком много сарказма, дорогая. Я не вру. Объединимся, и ты сможешь с легкостью выбраться отсюда. Давай наваляем твоему похитителю? Решайся».
Странное дело, но на Тамару снизошло спокойствие.
— Что бы ты сожрала, переварила и выплюнула мою душу? А ни пошла бы ты обратно в ад.
«Было бы что жрать» — с досадой буркнула сущность и тут же с энтузиазмом добавила — «Я подожду… пока не начнется самое интересное…пока он не придет за тобой».
— Злобная стерва, — не выдержала Томка.
«Слабачка» — не осталась в долгу Лара и спряталась в глубинах подсознания.
Словно в подтверждение слов сущности, где-то вдалеке громко звякнуло железо, и этот звук болью отозвался в воспаленном воображении девушки. Она поднялась на ноги и прижалась к стене, словно пытаясь слиться с ней воедино.
Яркий свет резанул по глазам и Тамара, закрыла лицо руками, всеми силами стараясь держаться и не скатиться опять в истерику.
— Томочка? — Ромкин голос приторно-ласковый, дрожью прошелся по телу.
Сердце замерло и забилось в отчаянном темпе.
— Что же ты детка, вся трясешься? — издевательски протянул он, подходя почти вплотную.
Фонарь эта сволочь предусмотрительно поставила у входа и теперь его яркий луч бил ему в спину, лишая девушку возможности как следует рассмотреть его лицо. Томке отчего-то казалось, что тогда она сможет определить в своем ли уме Серебряков, и, возможно, это дало бы шанс понять как себя с ним вести.
— Холодно, — чуть слышно прошелестела она.
— Бедная моя девочка. Давай я тебя погрею. Я знаю самый верный способ согреться. Показать?
Он шагнул к ней вплотную и навис подобно пугающей черной тени. Сильная рука рванула молнию на куртке.
— Зачем? Зачем ты это делаешь, Ром?
Он замер на мгновение и ладонь его ласково прошлась по волосам, что бы тут же жестко зажать их в кулаке.
— А ты еще не догадалась?
Томка с трудом подавила писк, полный ужаса. Лицо Серебрякова приблизилось, и она могла уловить на его губах совершенно дикую улыбку.
— Нет. А должна была?
— Ты казалась гораздо сообразительнее твоей курицы-подруги.
Какая уж тут сообразительность, когда поджилки трясуться.
— Это ведь ты, — нервно облизав губы, выдыхает она, — Ты убил ту девушку.
— Какую именно?
Рывок и куртка падает на пол, а ее хозяйка стоит ни жива, не мертва, боясь пошевелиться лишний раз, чтобы не провоцировать маньяка.
— Знаешь, а ты совсем не похожа на нее, — задумчиво протянул он, перебирая пальцами темные пряди, — Не понимаю, что он в тебе нашел.
— Похожа на кого? — чуть слышно шепчет она, скорее чтобы оттянуть мгновение расправы, нежели от любопытства.
— На Грейси, — выдыхает он ей в лицо и закрывает рот жестким, жалящим поцелуем.
Она стоит совершенно спокойно, позволяя ему целовать, сжимать до синяков.
— Ты ее ненавидел? — спрашивает она, как только остается свободное пространство для вдоха, — За что ты ее убил?
Серебряков вздрагивает всем телом и, грубо оттолкнув от себя девушку, рычит:
— Не убивал. Я любил ее. Больше жизни.
Томка тряхнула головой. Страх отступал, и история начинала приобретать более ясную картинку.