Корсар (СИ)

Я действительно готов любыми способами доказать, что уж в этом-то вопросе точно чист перед ней.
— А дети? Они же не только после штампа в паспорте рождаются…
Нет, всё-таки Ева очень любопытная. Женщина, тут уж ничего не поделаешь.
— Да уж, — смеюсь, потираясь подбородком о макушку Евы, — штамп для того, чтобы ребёнка состругать нужен в последнюю очередь.
— И? — Ева решительно настроена докопаться до истины, а мне, чёрт возьми, приятно, что её такие вещи волнуют.
Принципы — это всегда хорошо.
— И ничего, — пожимаю плечами и на мгновение задумываюсь. — Возможно, я просто не в курсе. Ну, или не нашлась та, что отважится от меня ребёнка родить.
— Почему? — Ева заметно расслабляется, кладёт голову мне на плечо, а пальцами шрамы обводит. Похоже, уделять повышенное внимание последствиям моей буйной молодости у неё уже входит в привычку. Но ведь молчит, не спрашивает об их природе, давая шанс самому рассказать, без давления и принуждения. Ещё одно очко в пользу Евы.
— А чёрт его знает? — пожимаю плечами и глажу Еву по спине. — Не видели во мне, наверное, достойного кандидата.
— Бывает, — протягивает и больше ни о чём не спрашивает.
Разжимаю объятия и отхожу в сторону, а Ева снова вздыхает, но сейчас в этом вздохе только печаль.
— Поехали, домой тебя отвезу?
Кивает, и через несколько минут, расплатившись и, оставив всё-таки провизию в ресторане, мчусь в сторону её дома.
  
15. Ева
 
— Так, ты сиди пока дома, никуда не высовывайся, — говорит Роджер, когда подъезжаем к моему дому, и я открываю входную дверь. — А я съезжу кое-куда и сразу вернусь. Не больше часа, хорошо?
Внутри всё холодеет от осознания того, что он сейчас уедет, а мне снова придётся остаться одной, здесь, когда в любой момент может что-то приключиться. Раньше в этом доме я чувствовала себя в безопасности, но не сейчас, когда жилище превратилось в место паломничества извращенцев, увлекающихся разбиванием окон и запугиванием. А что если кто-то решит ворваться сюда, пока Роджер будет мотаться по своим делам? Что если на этот раз эти люди будут настроены серьёзнее, чем в прошлые разы? И Артём так и не вернулся...
Но попросить Роджера не уезжать не могу. У него есть своя жизнь, в которую я и так слишком уж влезла, спутав все карты. Наверняка ему нужно работать, заниматься тем, что для него по-настоящему важно, а не разгребанием моих проблем. Нет уж, пусть едет, обойдусь как-нибудь.
— Быстрее возвращайся, — всё, о чём могу попросить, делая шаг в комнату, но в следующее мгновение сильные руки обхватывают меня за талию, отрывают от земли и проносят вперёд.
Дверь за спиной хлопает, а у меня дыхание перекрывает, когда Роджер разворачивает меня к себе лицом, обхватывает пальцами за скулы и впивается в губы жадным поцелуем. Он не похож ни на что из того, что чувствовала до этого в жизни, даже на те поцелуи, что были в ресторане. Этот настолько глубокий, жадный и нетерпеливый, что просто с ума сводит. Не понимаю, что происходит вокруг, когда он дотрагивается до меня, но мир решительно перестаёт быть прежним. Я становлюсь другой — сильной и решительной, смелой и отчаянной.
— Ты же уезжать собирался, — произношу, когда он наконец отрывается от моих губ.
А разум воет о том, что я хочу, чтобы он остался, но требовать это? Никогда.
— И ты поверила, что оставлю тебя одну в этом… доме? — гладит по волосам, что упали на спину, когда моя гулька рассыпалась во время поцелуя. — Но если хочешь, то я уеду. Прямо сейчас. Хочешь?
Он провоцирует, ухмыляясь, не выпуская из объятий, словно демон, ворвавшийся в мою жизнь. Каждое его движение, каждое прикосновение губ к горячей коже — вызов и полное несоответствие словам, которые произносит.
— Нет. Я не хочу, чтобы ты уезжал.
Ответ вырывается на свободу быстрее, чем я успела подумать, но, даже если бы сто лет размышляла, именно это и сказала. Я действительно не хочу, чтобы он исчезал. Не сейчас. Не из моей жизни. Никогда.
— Ева-а… — то ли хрип, то ли стон, а потом решительное: — Да пошло оно всё на хрен!
И снова целует, ловя губами мои всхлипы, возвращая назад хрипы и приглушённые стоны. От этого звукового симбиоза кружится голова, а его руки, находящиеся одновременно везде и нигде, сводят с ума. Сминаю в кулаках футболку на его груди, потому что совершенно забыла о самоконтроле, о недостаточном опыте и неловкости. Роджер так напорист в своей страсти, так обезоруживающе честен в эмоциях, что невозможно не поддаться.
Проникая руками под футболку, снова провожу пальцами по шероховатости шрамов, а сердце помимо воли сжимается от тревоги. Почему так случилось, что это за отметки? Но тёплые губы ласкают шею, а борода щекочет кожу, и этот контраст заставляет прогнуться в пояснице. Подаюсь вперёд, словно кошка, в надежде прижаться сильнее, почувствовать близость, которой никогда не ощущала, потому что не было на это никакого желания.
— Ты такая… ты просто нереальная, — шепчет на ухо между поцелуями, а слова эти — огнём по венам. — Не доводи меня, Ева, до греха не доводи. Всё должно быть правильно, с тобой всё будет по-другому. Просто верь мне, и тогда я и сам поверю.
Молчу, не в силах произнести ни слова, ища его губы, лихорадочно блуждая по коже ладонями, стремясь раствориться в нём.
— Поехали ко мне? — вдруг спрашивает, прикусывая мочку уха, языком проводит, а у меня в глазах темнеет от острого желания, что дамасской сталью по нервам.
Упираюсь лбом в грудь Роджера, впитывая прерывистые вдохи и вибрацию неизлитого неистового желания, слушая тяжёлые удары сердца.
Мысль о брате снова врывается в сознание, словно ледяной водой окатывает. Как я могу думать о чём-то, обжиматься, целоваться, когда брат пропал и, возможно, с ним случилось что-то ужасное?! У него же никого нет, кроме меня, а я… я эгоистка!
Но следующим приходит злость на саму себя и осознание, что и так жизнь свою трачу на то, чтобы в холодильнике была еда, а за дом вносилась оплата. Артём же не очень-то и стремится облегчить наше существование, вечно влезает в неприятности, вместо того, чтобы просто найти работу. Просто работу. Хоть грузчиком, хоть дворником, хоть министром, но стабильную, за которую платят регулярно, пусть даже и мало. Это ведь не сложно, почему он понять этого не может?
Но все эти размышления, благие порывы и отговорки лишь для того, чтобы не думать, чем именно мы будем заниматься, если поеду к Роджеру. Я не маленькая, понимаю, что рано или поздно это должно произойти, раз не уехала, когда предлагал. Да и все наши страстные поцелуи неминуемо ведут к сексу… Слово такое, почти чужеродное, от которого нервная дрожь по позвоночнику проходит.
Так стыдно становится, что у меня совсем нет опыта в этом вопросе. Что я могу ему дать, такому взрослому? Смех один и мучения, не иначе. О многом слышала от подруг, читала, размышляла даже: о самых смелых экспериментах, разных техниках, дерзких выходках, но когда дело коснулось меня и Роджера, в одной постели, хочется сквозь землю провалиться или на другой конец света сбежать, лишь бы не думать, не представлять.
— Ева, что с тобой? — Приподнимает мой подбородок и взгляд ловит, гипнотизируя. — Ты снова задумалась. Не хочешь ехать? Так и не надо, чего ты? Я ж не заставляю.
Он улыбается, хотя в единственном глазу горит лихорадочный огонёк, а грудь вздымается и опадает в такт дыханию. И я понимаю, насколько ему тяжело в этот момент.
— Я хочу, очень хочу, — говорю тихо и даже улыбнуться пытаюсь, хотя больше всего на свете хочется провалиться сквозь землю. — Только боюсь.
Мамочки, зачем это сказала? Сейчас подумает, что я какая-то невменяемая.
— Меня боишься? — Заламывает бровь и медленно кивает. — Понимаю...
— Нет, не тебя, глупый какой! — спешу объяснить, потому что не хочу, чтобы понял меня неправильно, обиделся. Он же не виноват, что у меня в голове полная неразбериха. — Ты совсем не страшный. Ни в каком из смыслов этого слова.