Королева пламени

Ваэлина поразила внезапная перемена в шамане. Если не считать морщин на лице, у него будто исчезли все приметы возраста. Шаман крепко держал посох, шел бодро, ровно и уверенно, не спускал с медведя глаз и будто лучился силой и энергией. Ваэлин уже видел подобное и знал, откуда у шамана силы: тот намерен мстить.
Медведь остановился, и шаман поднял посох, призывая отряд остановиться тоже. Медведь глядел вперед, переминался с лапы на лапу и глухо ворчал. Впереди лед вздыбился причудливыми колоннами и скульптурами, полускрытыми низко висящим туманом. Вдали виднелся серый шпиль скалы, о которой говорила Дарена. Он походил на вонзившийся в небо кривой нож.
— Хорошее место для засады, — заметил Альтурк, рассматривая топорщащийся лед.
Шаман подошел к своему медведю, взял посох двумя руками, поднял над головой и застыл. Кираль вдруг охнула. Похоже, Мудрый Медведь дал противнику знать о себе. Охотница мрачно, но с откровенным уважением, даже с благоговением посмотрела на старика, хотя в ее взгляде читался и ужас. Ваэлин задумался, что же такое подсказала Кираль ее песнь.
Шаман опустил посох, но остался стоять на прежнем месте.
А через несколько секунд со стороны ледяного хаоса прилетел ответ: какофония шипения и завываний. Ваэлин слышал такие звуки в своей жизни лишь от одного существа. А во льду их было много. Ваэлин вынул лук. Кираль поспешно подошла к Мудрому Медведю. Ваэлин сбросил тяжелые шкуры и встал с другой стороны от шамана, положил стрелу на тетиву, впился взглядом в лед.
— Вон! — закричала Кираль и подняла лук, но Ваэлин оказался быстрее.
Его стрела уже вылетела, ударила в серебристо-серую тварь, выпрыгнувшую из-за ледяной колонны. Тварь сделала несколько шагов, упала в снег, покатилась, затихла.
Мудрый Медведь сурово буркнул и пошел вперед, Железный Коготь заковылял следом.
— Нужно подождать, там еще! — воскликнул Ваэлин.
Но шаман не обратил внимания и не остановился. Из-за колонн выскочили с дюжину боевых котов и понеслись к нему. Они были размером со Снежинку, но истощенные, с лезущей клоками нечистой шерстью, а их глаза…
Хотя взгляд Снежинки бывал крайне свирепым, он никогда не светился настолько лютой злобой. Ваэлин всадил стрелу в кота прямо перед собой, Кираль подбила еще двоих. Зазвенели тетивы сентарских луков, коты падали под ливнем стрел. Но шесть оставшихся невредимыми мчались прямо на шамана, и стрелять в них было уже поздно.
Первый кот, самый большой и тощий, оскалил клыки и прыгнул на Железного Когтя. Глаза кота пылали не звериной, а людской ненавистью, застарелой и безумной. Но медведь поймал его на лету, не дал укусить, отшиб назад. Тварь забарахталась на льду, сжалась и снова прыгнула. От ее жалобного вопля заболело в ушах. На этот раз Железный Коготь решил наверняка убить, схватил лапами кота, норовившего вцепиться в глотку, и хряснул об лед. Затрещали ребра. Затем медведь наступил на тело и бил лапами, пока труп не превратился в кровавое месиво.
Ваэлин положил третью стрелу на тетиву — и обнаружил, к своему ужасу, что Мудрый Медведь развел руки и стоит, беззащитный, перед набегающими котами. Ваэлин прицелился в бок ближайшего кота, но ладонь Кираль легла на предплечье.
— Не надо. Подожди!
Альтурк гаркнул команду, сентары опустили луки и только смотрели с ужасом и суеверным почтением, как шаман протянул руку к зверю — и тот отпрянул, перестал рычать, из глаз ушла ненависть. Шаман обвел взглядом остальных котов — и с ними произошло то же самое, каждый оробел, попятился, прижался ко льду. Некоторые даже задрожали.
Шаман сурово посмотрел на Ваэлина:
— Ты идешь. Остальные ждут здесь.
Они пошли вдвоем сквозь лабиринт ледяных колонн. Железный Коготь поковылял за ними, но не смог протиснуться и был вынужден лезть поверху.
— Как тебе удалось? — спросил Ваэлин, хотя не был уверен, что хочет услышать ответ. А уж понять, наверное, и вовсе нет никакой надежды. Чем больше Ваэлин узнавал шамана, тем больше удивлялся его странной — и пугающей — силе.
— Безглазый слабеет, — с удовлетворением отметил шаман. — Узы тоньше. Теперь коты мои.
— Значит, не было нужды убивать остальных?
— Нет мяса на всех, — сухо ответил шаман, свирепо посмотрел на спутника и приказал: — Молчи. Ничего не делай. Слушай.
Они подошли к пролому в ледяной стене на месте выпавшей колонны. За ним виднелся уходящий в небо гранитный шпиль. Там, где к его бокам лепился лед, шпиль отсвечивал, будто металлический. За проломом простиралась полоса гладкого льда — словно огромный замерзший ров перед замком. В ноздри ударила тошнотворная гнилая вонь. Под восточным краем скалы расползалось черно-бурое пятно. Вблизи Ваэлин рассмотрел скопище костей: большей частью тюленьи хребты и ребра, но там и тут виднелись обглоданные человеческие черепа. Сильнее всего воняла разодранная туша пони, валяющаяся перед неглубоким гротом в скале. Судя по грубой, но почти правильной форме, грот вытесали людские руки, чтобы создать хоть какое укрытие от здешней лютой погоды.
У входа в грот на креслице из связанных ремнями костей сидел мужчина в заплесневелых шкурах. Он был стар, хотя и помоложе Мудрого Медведя, дряблую белесую кожу избороздили морщины, на лысой голове и впалых щеках виднелись язвы, а вместо глаз темнели застарелые шрамы. Мужчина сидел так тихо, что Ваэлин сперва принял его за труп, но заметил шевеление ноздрей — а потом тонкие губы растянулись в улыбке.
— Старый приятель, мы поговорим на языке моего брата, — сказал Безглазый шаману Медвежьего народа. — Как думаешь, это справедливо?
До боли знакомые голос и насмешливая улыбка.
Мудрый Медведь предостерегающе поднял руку, и Ваэлин понял, что помимо воли схватился за меч и шагнул вперед, желая немедленно прикончить тварь.
Ведьмин ублюдок. Сколько же он ждал здесь?
Ваэлин выпустил рукоять, отступил. Шаман хранил молчание.
— Нечего сказать? — с деланым удивлением осведомилась тварь. — Никаких финальных проклятий, заранее приготовленных речей? Я столько их слышал за долгие годы. К сожалению, они быстро забываются.
По-прежнему молча шаман Медвежьего народа рассматривал рассыпанные кости, потрогал посохом череп, лежащий между обломанными ребрами. Маленький череп, чуть больше яблока — но, очевидно, человеческий.
— Последний из Кошачьего народа, — услышав стук кости о кость, сообщила тварь. — Знаешь, они умирали счастливыми. Они молились мне и почитали за благо отдать свою плоть для поддержки моего божественного света.
Губы растянулись шире, открылись черные полусгнившие зубы, безглазое лицо повернулось к Ваэлину.
— Они были замечательным народом, брат. Они многие века жили вдали от того, что мы называем цивилизацией, но имели законы, искусства и достаточно мудрости, чтобы выжить в самом суровом месте этого мира. Но у них не было понятия о боге — пока я не дал им его. О, как быстро они подпали под власть идеи! Кем, как не богом, называть человека, вернувшегося к жизни после того, как копьястреб вырвал ему глаза?
Растрескавшиеся губы снова сошлись. Слепец обратился к Мудрому Медведю:
— Старый приятель, всего этого можно было избежать, если бы ты открыл сердце моей вести, предназначенной для всех людей льда. Перед нами пали бы южные земли и Великий лес за ними. Теперь твоих людей лишь жалкая горсть, а от моих остались только кости.
Послышался хруст льда — Железный Коготь перебрался через последнюю стену. Медведь приковылял к шаману, встал рядом, поморщился от запаха близкой освежеванной плоти. Почуяв медведя, слепец напрягся, но голос его остался спокойным, свободным от страха.
— Бедный человечек, тебе не запугать меня. Твоя тварь меня не страшит. Спроси у моего брата. Он уже убивал меня — но я здесь. Я повсюду. Я долгие годы ждал тебя среди льдов. Жаль, что мои коты не справились, но я терпелив, а у тебя впереди еще долгая дорога.
Мудрый Медведь вдруг кинулся, прижал ладонь к лысому черепу Безглазого.