Вкус жизни

пониманию другого человека! Себя-то не всегда полностью осознаешь... Иногда на это требуется целая жизнь», – отрешенно думала Лена, неожиданно обнаружив в себе любовь и сострадание к подругам, о которых за долгие годы разлуки почти забыла. Она немного смутилась, точно стесняясь своего открытия.
– Слушаю и удивляюсь тебе. Муж – твой единственный свет в окошке? – разочарованно спросила Эмму Рита. – Это раньше неработающие женщины говорили мужьям: «Все мои радости в твоей власти». А теперь, когда точка опоры – работа и деньги – есть и у женщин, сохранять свое лицо стало много проще.
– Нам песни внушали, что «счастлив лишь тот, с кем рядом любимый идет». Мы так и понимали свое будущее, – улыбнулась Жанна.
– Ловкий рекламный трюк! – рассмеялась Мила.
– С некоторых пор я ничьи слова не принимаю на веру, – сказала Инна.
– Так тоже нельзя жить, – возразила Лиля.
– Пестуешь обиды? – адресуя свои слова только к Эмме, спросила Инна. – Трезвый ум толкал бы Федора на крутой подъем самоанализа, а не на протоптанную мамочкой тропинку… Я давно на таком муже поставила бы крест. Быстро показала бы на дверь. Как говорится, «шалишь, братец, всё будет по-моему». Было бы о ком жалеть! У тебя была только видимость семьи. Возят нас мордой об стол, а мы помалкиваем… Вон Лиля – эта тоже с тремя детьми, нищая, но воевала, переносила свои унижения с каким-то вызовом, что помогало ей жить. А ты просто терпела, не могла осмелиться дать достойный отпор? И что сварганила из своей жизни? До конца собираешься нести свой крест? – с брезгливой жалостью наскочила на Эмму Инна, всем своим видом давая понять, что ответственность за все случившееся с сокурсницей целиком и полностью лежит на ней самой.
«Критикует, но без злопыхательства. Какая-то в ней болезненно-безысходная злость», – решила Лена.
А Эмма в запале, она не слышит обидных слов, дальше рассказывает:
– «…Зачем ограничивать свои желания? В жизни и так немного радости. Женщины живут дольше, а мужчины быстрей. Им надо торопиться себя реализовывать», – говорила мать Федору. И он ей подпевал: «…Это совсем не похоже на то, что было с той, другой. Там всё переполняющая любовь, там то, что всегда ищет мужчина – сумасшедшие удовольствия», – слышала я, придя из магазина. Словно кинофильм какой-то обсуждали… Может, он и сам поначалу не догадывался, к чему склоняет его мать?.. Но ведь не в девятнадцать же лет он женился.
«Смакуя низменные удовольствия, они борются с моей правильностью?.. Какие-то вещи им кажутся абсолютно прозрачными, а для меня невоспринимаемыми? Не может мать подготавливать почву для измен сына», – сомневалась я сама в себе и терялась. Будто не со мной всё это происходило… Входишь в чужую семью и не знаешь, какие сюрпризы она тебе готовит. Их взгляды, критерии, оценки были выше моего понимания.
«Потрудись объяснить свое поведение. Не ограничивая себя, не воспитаешь детей, – возражала я мужу в ответ на его нелепые на первый взгляд заявления. – Я хочу спать, но надо вставать к ребенку, я хочу почитать, но надо стирать, убирать, стоять у плиты. Кто-то должен всё это делать»… Вот именно кто-то, только не она и не ее сын.
А муж, пьяный от самолюбования, отвечал мне разнузданно и грубо: «Ты, как всегда, беспощадно права… Ха! Много шуму из ничего. Жаждешь реванша?». Он всегда переводил разговор на удобный ему иронический уровень или вовсе не утруждал себя комментариями. Его речи были полны язвительных незаслуженных выпадов, произносимых, по-видимому, единственно ради удовольствия искусно и больно ранить. (Вот они – мои гибельные «выси любви»!) Попутно он выуживал из моих возражений слова и фразы, которые потом, вывернув по-своему, использовал, чтобы лишний раз укорить меня в том, чего на самом деле я не подразумевала. В этом он был образцом находчивости. Наверное, многолетний опыт постоянных ссор в своей семье обучил его этому. Возможно, он так поступал, чтобы, обвинив меня хоть в чем-то, уменьшить в моих глазах серьезность своих гадких поступков.
Я порывалась сказать, что он не прав, но он обрывал меня на полуслове. Я нервничала и никак не могла попасть в ритм его рассуждений. С ним можно было договориться только тогда, когда он сам этого хотел. Как-то заявил, что я люблю его, потому что мне просто нравится кого-нибудь любить. «Это у тебя сидит в подсознании», – рассмеялся он. Как я могла его разубедить, разуверить? Спросить, что находится в его подкорке?.. Ложь особенно сильно возмущает и обижает, если исходит от любимого человека. На работе мне удавалось своим сдержанным молчанием смущать и ставить на место не очень воспитанных людей. Но там меня уважали. А в семье… Думаешь, легко постоянно испытывать горечь поражения? – В голосе Эммы звучала еле сдерживаемая ярость.
– Собственническая манера держаться не делает Федору чести, – отметила Лера.
– Кричать и хамить я не могла, потому что считала: грубить – значит признавать свое поражение… И все равно проигрывала. А Федор искал к чему бы придраться, правоту свою подкреплял грубостью. Любая моя просьба воспринималась как упрек: сразу становился в бойцовскую стойку, начиналась атака – и я нарывалась на незаслуженные упреки, – упавшим голосом говорила Эмма. – Настанет ли день, когда я буду вспоминать свое прошлое без мучительных переживаний?
«Почему она не была в семье столь же непреклонна, как на работе?» – задумалась Жанна.
«Сколько раз за годы замужества она прокручивала в уме эти скорбные слова? Сколько поколений женщин трудилось над разрешением этого вопроса?.. Эти бесконечные обиды погубили не одну женщину, – думала Алла. – И ведь не бил, а убивал… А скольких еще и бьют…»
– Мне знакомо это чувство безысходности. Излишняя мягкость, неуверенность в себе пригвождает. Какие уж там твердые намерения, – вздохнула Лиля.
– Чтобы покончить с проблемой, надо рассмотреть ее со всех возможных точек зрения и принять четкое взвешенное решение, – сказала Лера.
– В семье бывают неразрешимые проблемы.
– Вздор говоришь.
– Вот, например, для свекрови центр Мира – ее сын. Для меня тоже. Так в чем наши противоречия?
– Для