Блаженны алчущие (СИ)
Фрэнк не помнил, как доплелся назад.
Атмосфера в зале напоминала похоронную. Все говорили торжественным шепотом, как в присутствии покойника: и ученики, сбившиеся в группы, и преподаватели, что, окружив Радайла, засыпали его советами.
Фрэнка передернуло при виде алых подтеков на полу. То была не просто кровь, а кровь отца, пролитая сыном, — святотатство, какого не прощают боги.
То, что произошло сегодня, походило на сюжет древней трагедии или мрачной легенды, у которой не могло быть хорошего конца. Но если трагедия, даже с безнадежным финалом, возвышала душу и учила мудрости, в этой истории намешалось слишком много уродливого, превращая ее в угрюмый, беспощадный фарс.
Отец Кевина Грасса не лежал хладным трупом с кинжалом в груди — его вытащили из зала стонущего, окровавленного, но живого. И если в мифах и легендах героев губили боги или неподвластные разуму силы Рока, то этой драмой управляла рука обычного человека, мелочного и злого.
Филип стоял в центре самой большой группы. Ученики поглядывали на своего предводителя, ожидая решающего вердикта, но Картмор хранил молчание.
Фрэнк даже не заметил, как подошел ближе, не в силах отвести глаз от фигуры в черном. Еще вчера ему казалось, что он знает этого человека, еще недавно он с гордостью мог назвать его своим другом.
Филип встретил взгляд Фрэнка прямо, не опустил гордо поднятой головы. Что бы им ни двигало, он не раскаивался в своем поступке. Но и довольным не казался, о нет. Для человека, окруженного со всех сторон приятелями, он выглядел сейчас чертовски одиноким.
Из груди рвался вопрос: "Как ты мог?!" Но словами уже было ничего не исправить, а горло сжали отвращение и гнев. Развернувшись на каблуках, Фрэнк пошел прочь, к свежему воздуху, подальше от сплетен и коварства, интриг и пересудов, подальше от своего бывшего друга.
~*~*~*~I.
26/10/665
Взад-вперед, взад-вперед у ворот Красного Дома… Кевин снова поджидал Филипа, как когда-то нетерпеливо ждал его на крыльце Академии, чтобы вместе пойти на занятия. Тогда, миллион лет назад, он предвкушал, что вот-вот услышит новую шутку или забавный случай из жизни двора, а может, и получит приглашение в гости. И заранее невольно улыбался.
Предвкушение, которое охватило его сейчас, было другого рода.
…Первым делом на опознание тела пригнали обитателей Дома Алхимика. Двоих — самого Гвиллима Данеона и человечка с искривленной шеей по имени Жаннис. Данеон держался со спокойным достоинством Познающего, Жаннис — волновался, косился по сторонам, то и дело смахивая пот со лба. Но оба, не колеблясь, признали в покойнике Тристана, а в остатках его одежды — ту самую, что была на нем в день исчезновения.
Потом Ищейки отправили гонца во дворец — письмо Кевин составлял сам. Ситуацию обрисовал в самых общих чертах, не желая портить сюрприз… Попросил Филипа приехать, как только сможет. В конце концов, Картмор проявлял особый интерес к этому делу, не так ли?
С курьером пришел положительный ответ из дворца. Теперь Кевин месил сапогами уличную грязь на тот случай, если Картмор в кои-то веки решит следовать своему слову, — не хотелось, чтобы его перехватили.
Неподалеку ошивался Нюхач, он же Поэт, готовясь вилять хвостом перед Картмором в надежде на пару монет. А может, мечтает, что его сделают придворным поэтом — с такого станется.
Наконец зазвучало клац-клац копыт по мостовой, а потом показалась небольшая процессия. Спереди — Филип на изящной каурой кобылке, ее светлая шкура будто сияла, вся в каплях недавно отшумевшего дождя. За ним — трое громил, оседлавшие лошадей попроще, к седлам приторочены полумесяцы кривых сабель.
На фоне монстроподобных бугаев Филип выглядел особенно изящным, почти хрупким — можно сломать одним ударом кулака. Жаль, это придется оставить на потом. Как и его телохранители в темных одеждах, одет он был так, чтобы не привлекать лишнего внимания — черный плащ, шляпа сдвинута на лоб, ни единого намека на принадлежность к славному семейству Картмор.
Когда процессия остановилась, Кевин ступил вперед, придержать поводья лошади, как и полагается хорошей Ищейке. Кобыла, глупая тварь, пугливо косилась на него выпуклым карим глазом.
Филип снял широкополую шляпу, мотнул головой, стряхивая влагу с локонов. Ко лбу чернильным росчерком прилип влажный завиток.
— Ты, — произнес он в качестве приветствия. — Надеюсь, вы не зря меня вызвали.
Филип слетел с седла и сразу отобрал поводья, словно Кевин даже их недостоин был держать в руках. Погладил кобылу по шее.
На щеке его горели царапины, которых не было прошлый раз, под глазами залегли темно-голубые тени, подчеркивавшие бледность лица. Вестимо, не спал до утра, как подобает истинному аристократу. Наверняка в компании шлюх — едва ль Эллис у него единственная.
— Вы желали, чтобы мы нашли вашего музыкантишку, мой лорд, и мы его нашли — то, что осталось. Вы ведь взглянете на тело?
О, скажи "да".
Филип прикусил губу, и лошадь, которой передалось его беспокойство, недовольно фыркнула. — Он… сильно разложился?
— Да нет, — успокоил Кевин. — Нет, не сказал бы. Прекрасно, я бы сказал, сохранился, учитывая обстоятельства.
Как-то, что его обгрыз людоед, мог бы добавить он — но это значило бы испортить сюрприз.
— Нас снова гость высокий посетил, И во дворец чертог сей обратил. Как свет с небес все освещает он, Чтоб явь затмила самый чудный сон!..
— Ты — талант, друг мой! — восхитился Филип, бросая Нюхачу сперва монету, а потом — поводья. — Будет чудесно, коли свет с небес осветит тебе дорогу в конюшню, и пусть там о моей лошади позаботятся, как во дворце.
Проводив Нюхача взглядом, Филип не удержался от смешка, потом посерьезнел. — Бедняга Трис!
Толкнув плаксиво взвизгнувшие ворота, Кевин зашагал к Красному Дому, и Картмор снизошел до того, чтобы пойти рядом. Громилы брели немного позади, с подозрением зыркая в каждую лужу, будто подозревали свое отражение в дурных намерениях.
— Как вы его нашли? — поинтересовался Филип.
— Помог один плюгавый гадальщик, — процедил Кевин сквозь сжатые зубы. Признаваться в этом было несладко.
— Не подумал бы, что от этих мошенников может быть толк… Надо побеседовать с таким полезным человеком!
Кевин пожал плечами. — Не выйдет.
Узнав, каким образом они обнаружили тело скрипача, Роули сразу же послал за гадальщиком, дабы в уютной атмосфере подвала выяснить, получает ли тот свои сведения из мира загробного или откуда-нибудь поближе. Но Кэпа ждало разочарование: хозяин дома, где видящий снимал каморку под крышей, рассказал, что, через несколько часов после беседы с Ищейками, гадальщик выбрался на крышу и сиганул вниз, прямо в грязь. Выжил, не сдох, вот только едва ль кто назвал бы это везением — превратившийся в овощ, гадальщик пускал сейчас слюни в городской больнице.
— Несчастный! — покачал головой Филип. — Лежать и ходить под себя, не живой-не мертвый, что может быть хуже?..
— К счастью, он попал в общую палату, куда кладут бедняков, так что мучиться ему недолго.
Филип задумчиво кивнул: — В любой ситуации можно найти что-то утешительное, не так ли?
Оставив телохранителей во дворе, высокий гость прошествовал в холл Красного Дома. Кевин довел Картмора до подвала и услужливо толкнул перед ним дверь.
Прежде чем приступить к спуску, Филип сделал глубокий вдох, собираясь с духом. Большая ошибка!.. Тут же об этом пожалев, Картмор выхватил кружевной платочек и начал небрежно помахивать им у носа — жест, хорошо знакомый Кевину. Что ж, там, внизу, надушенный платок поможет не более, чем зубочистка против дракона.
Дойдя до конца лестницы, Филип бросил один взгляд на труп и резко отвернулся.
Так нечестно.
Тело лежало на столе, как экспонат мясной лавки — куски кожи были отогнуты подобно полам камзола, открывая голые ребра с ошметками приставшей плоти, бледно-красные срезы, обнаженные связки и сухожилия. Учебное пособие, от какого не отказался бы ни один студент-медик. Сейчас над ним склонился Хирург.