Витязь (СИ)
Вскоре поступила команда сниматься со стоянки. Как оказалось, госпиталь направили в прифронтовое село, где располагались две роты и несколько единиц лёгкой бронетехники.
Госпиталь разместили в пяти домах. Я помогал переносить раненых. Затаскивая очередного пострадавшего в горницу, столкнулся нос к носу с Таней. Она устало улыбнулась, взглянув на меня, и пошла дальше заниматься делами, а у меня от сердца отлегло. Теперь-то я знал, что с ней ничего не случилось, что она жива и здорова.
Закончив с разгрузкой раненых, я отправился в штаб, желая разузнать обстановку на фронте и понять, чем смогу быть полезен в дальнейшем. Уехать обратно я не мог, даже если захотел бы. Мы находились в окружении, дороги, скорее всего, были отрезаны, так что в Минск мне теперь не попасть. А вот если начнётся штурм поселения, я бы мог посодействовать в обороне.
Штаб госпиталя расположился в каменном подклете избы, до войны принадлежавшей зажиточному крестьянскому семейству. Здесь уже находился штаб резервного батальона. Тут я познакомился с командиром этого батальона — подполковником Серовым. Узнав, кто я, он тут же вызвал каптенармуса и ещё двух солдат, приказал им устроить меня в отдельном доме и снабдить всем необходимым. Подполковник извинился, что не может сейчас уделить мне время и пригласил на ужин, где должны будут собраться все офицеры.
Меня заселили в свободную избу поблизости, солдаты растопили печь, нагрели воды, чтобы я мог помыться и привести себя в порядок. Из армейских запасов мне выделили чистую рубаху, панталоны и солдатские штаны, а вместо грязного и местами изодранного пальто выдали шинель и в придачу к ней — кепи. Только обуви не оказалось. Её, по словам каптенармуса, даже бойцам не хватало.
За ужином собрались подполковник Чернецкий, подполковник Серов, несколько капитанов, штабс-капитанов и поручиков и два совсем молодых прапорщика — всего человек пятнадцать. Мы расположились в просторной горнице за длинным столом. Помещение освещали тусклые масляные лампы под потолком. Прислуживали нам денщики.
Еда была простая, солдатская, только мяса выдали чуть больше. Да и разговоры шли в основном по делу. Но перед этим офицеры расспросили меня, как я попал в эти края, и на некоторое время я оказался в центре внимания. Пришлось снова рассказывать свою историю. В конце я выразил желание помогать в обороне поселения, если враг до нас доберётся.
— Мы были бы рады вашей помощи, — сказал подполковник Серов. — В ближайшие дни почти наверняка предстоит держать оборону. Вести поступают тревожные. Каждый человек на счету, особенно владеющий чарами.
Подполковник рассказал, как складывалась обстановка на фронте. Ситуация выглядела плачевной. Как я и предполагал, к югу отсюда враг совершил прорыв, и несколько мобильных частей зашли к нам в тыл, захватили Санкеляй и ещё пять деревень, тем самым взяв в клещи большой участок фронта. В настоящий момент атака, продолжавшаяся два дня подряд, прекратилась, вот только бой не закончился. Противник перегруппировывался, готовясь к новому наступлению, и все с тревогой ждали завтрашний день. Дивизии, державшие этот участок фронта, понесли большие потери и обессилели, подкрепления ждать было не откуда. На резервном батальоне лежала тяжелейшая задача: сдерживать наступление с тыла. А войск тут — раз-два и обчёлся, серьёзных укреплений нет, бронетехники — тоже: четыре пулемётных броневика и две танкетки. Из артиллерии — батарея лёгких гаубиц, несколько противотанковых и полевых пушек небольшого калибра. Батальон был растянут на три версты, да ещё и командование в любой момент могло отвести часть войск в передовые окопы.
Ужин закончился поздно, был уже десятый час. Но домой я не пошёл — отправился искать Таню. Слишком мало у нас выдалось времени для разговора перед тем, как госпиталь накрыл артиллерийский огонь. Девушка находилась в той же избе, где я видел её днём, но была она сильно занята. Пришлось ещё час прождать, прежде чем Таня смогла оторваться от дел.
Я предложил переночевать у меня, и она согласилась, но предупредила, что завтра рано вставать.
— Не представляешь, как я беспокоился во время обстрела, — сказал я. — Думал, что потерял тебя. Это тяжело: быть рядом и понимать, что ты не в силах что-то предпринять, — мы вошли в избу. Тут было натоплено, чисто и уютно.
— Я тоже беспокоилась за тебя, — ответила Таня. — Но ты видел, сколько раненых? Их надо было вытащить. Спасибо, что помогал.
— А куда деваться? — пожал я плечами. — Мы тут все теперь в одной лодке.
Мы уселись на кровать.
— Наверное, устала? — спросил я. — Можем утром поболтать.
— С ног валюсь, не представляешь, как. Прошлую ночь вообще не спала, — Таня зевнула. Глаза её слипались. — А ты как? Не ранен?
— Конечно, нет. Чтобы меня ранить, надо постараться. Голова только болит, хоть вешайся. Но это уже давно.
— Ты не говорил, что у тебя головные боли. Сколько это уже продолжается?
— С тех пор, как меня хотели убить несколько дней назад.
Таня попросила рассказать подробнее. Она, как будто, забыла про сон и теперь обеспокоенно смотрела на меня, словно пытаясь что-то разглядеть в моих глазах.
— Ты обращался к врачевателям? — спросила она серьёзно. — Надо было лечиться! Зачем поехал?
— Ерунда, — махнул я рукой. — Сказали, ничего страшного. Вот вернусь в Оханск и займусь. Скоро буду как новенький.
Таня положила мою голову к себе на колени, и я даже не заметил, как уснул.
А когда проснулся, голова не болела. Абсолютно. Давно я не чувствовал такой лёгкости, даже забыл, каково жить без этой чёртовой головной боли. Таня спала рядом, обняв меня сзади. На улице ещё стояла темень. Осторожно, стараясь не разбудить девушку, я поднялся и достал часы из кармана жилетки, что висела на стуле. Шесть утра.
Таня зашевелилась и открыла глаза.
— Сколько времени? — пробормотала она спросонья. — Я, кажется, проспала.
— Шесть, — сказал я. — Успокойся, ещё рано.
— Пора уже. Что-то я совсем расклеилась, — она поднялась, протирая глаза.
— Отдохни ещё немного. Ты устала. Зачем так убиваться? А если лекарства перепутаешь из-за недосыпа? Вколешь чего-нибудь не то.
— Не-не, я пойду, пожалуй. Там, правда, очень много дел. Я должна… Где тут умыться?
Я показал на рукомойник в углу, а потом подбросил дрова в печь. Огонь за ночь погас, только угли ещё тлели. В помещении становилось прохладно.
— Как ты это сделала? — спросил я.
— Что именно? — Таня оторвалась от рукомойника и посмотрела на меня.
— Голова перестала болеть.
— Ах это… — девушка хитро улыбнулась. — А вот! Уметь надо.
— Погоди. Так значит, твои способности никуда не пропали? — догадался я.
— Похоже на то.
— Но почему ты скрывала это?
— Ничего я не скрывала. После того случая я некоторое время чувствовала, что не могу заниматься врачеванием. А как приехала в госпиталь, способности вернулись. Я теперь вновь могу исцелять. Стараюсь это делать незаметно, чтобы не вызвать подозрений. Услуги врачевателя простым солдатам не по карману, так что пытаюсь облегчить страдания, как умею. Хоть меня и не хватает надолго, — вздохнула Таня. — Только ты никому не проговорись!
— Сам знаю. Нельзя, чтобы о твоих способностях стало известно. Вообще не советовал бы тебе этим заниматься. Но я всё равно не возьму в толк, как ты вылечила мою головную боль? Наш семейный доктор в поместье не смог это сделать. Он даже не знал, в чём проблема. Я ездил во Владимир к врачевателям Тропарёвым. Знаешь таких? Они затребовали кучу денег за сеансы и сказали, что гарантий нет. А ты вот так просто посидела рядом, и у меня всё прошло?
— Поверь, я знаю не больше твоего. Никто меня не знакомил с действием врачебных чар. Делаю по наитию. Когда я сосредоточилась, почувствовала у тебя в голове какие-то сгустки энергии или что-то в этом роде… сложно объяснить. Подумала, что это они стали причиной болей. Но я не знаю, как и почему сработали чары. Для меня самой — загадка.