Витязь (СИ)

— Я не поеду. Как я могу бросить госпиталь? Думаешь, я смогу спокойно жить с тобой в поместье среди этих расфуфыренных, чванливых особ? Буду ничего не делать целыми днями, на бричке кататься, в парке гулять, да? А в этом время люди здесь будут помирать? Посмотри вокруг!
— Я не допущу, чтобы ты рисковала своей жизнью, — настойчиво произнёс я. — Всех не спасёшь.
— Всех — нет. Но моя жизнь — здесь. Сам сказал: мы сами выбираем свой путь. Я давно его выбрала, ещё до нашей встречи.
Я тяжело вздохнул. Конечно же, Таня была по-своему права. Я по глазам её видел, что находилась она тут потому и только потому, что хотела этого сама. Она понимала, зачем сюда приехала, понимала, какие опасности тут поджидают. Выбор её был осознанный.
— Да, наверное, ты права, — грустно улыбнулся я. — Почему-то думал, что тебя заставили. А это, оказалось, не так. Ты очень храбрая и у тебя доброе сердце. Молодец, что рвёшься помогать другим. Такие, как ты, здесь нужны. Но если захочешь вернуться, я буду ждать. Сколько бы времени ни прошло. Мой дом — твой дом, — на пару секунд повисло молчание. — Ладно, у тебя дела, наверное… Но я всё равно рад, что приехал. Я должен был тебя увидеть напоследок.
Таня вдруг крепко обняла меня:
— Прости, пожалуйста, если я тебя чем-то обидела. И спасибо за всё, что сделал для меня.
Я тоже обнял её, и мы стояли так какое-то время. Поверить не мог, что теряю её. Но она сделал свой выбор. Она жаждала посвятить жизнь помощи ближним, а я избрал для себя иной путь. И я должен был отпустить её. Я не в праве был её неволить.
Где-то совсем рядом раздался взрыв. Мы вздрогнули. Кто-то кричал, что враг наступает, кто-то — что началась бомбёжка. Ещё один взрыв прогремел совсем близко.
Мы с Таней выскочили из шатра.
  
Глава 18
 
На улице царила паника. Два взрыва наделали жуткий переполох. Посреди госпиталя, недалеко от нас, дымилась воронка. Истерично вопил солдат. От ног у него остались две окровавленные культи. Рядом мёртвая медсестра с окровавленной головой уткнулась носом в грунт. Метрах в десяти от нас трое раненых барахтались в грязи. Больше ничего нельзя было разобрать: куски тел, обрывки одежды, части амуниции — и всё это смешано с землёй.
— Надо унести его, — дёрнула меня за руку Таня и указала на безногого солдата, что стонал от боли. — Носилки нужны. Найди носилки.
— Держись, браток, — я схватил раненого и взвалил на спину.
— К машине! — велела Таня. — Нужно всех отсюда увести.
Я потащил к грузовикам, что стояли возле выхода. За пределами госпиталя рванул третий снаряд, потом где-то в лесу неподалёку — четвёртый. Почти одновременно громыхнуло два взрыва в дальнем конце территории.
— Справишься? Я в операционную, — бросила мне Таня и убежала. Я посмотрел ей вслед и дальше потащил раненого. Народ суетился. Кто мог ходить, сам ломился к выходу, кто был в состоянии, выносил лежачих.
— Некуда класть, братцы! — кричали из кузова ближайшей полуторки. — Там дальше две машины.
Пришлось нести раненого к следующему грузовику. Еле успел. Двое затащили бедолагу в кузов, и машина тронулась.
Ещё один взрыв грохнул, и над палатками взметнулись комья земли. «Куда Таня запропастилась?» — вертелось в голове. Была б моя воля, схватил бы её и утащил отсюда. Но я не мог бежать, когда стольким людям вокруг требовалась помощь. Да и Таня не согласилась бы.
Я не знал, сможет ли моя магическая оболочка выдержать прямое попадание снаряда, но от взрывной волны и осколков точно защитит — в этом не сомневался. А потому и не сильно беспокоился за свою жизнь (хотя, конечно, под артобстрелом было страшновато — не без этого). Гораздо больше переживал за Таню. Я не смог бы её защитить, даже если б находился рядом. Такими способностями я не обладал. Меня снедали тревога и ощущение собственного бессилия. Будучи поблизости, я ничего не мог сделать, чтобы спасти человека, которого любил. Магия не могла тягаться с рвущимися снарядами. Поэтому-то в последнее время боярские кланы со своими чарами и отходили на третий план в качестве боевых единиц. Поговаривали, что ещё пятьдесят лет назад войны в этом мире выглядели совсем иначе.
Я пошёл обратно. Всматривался в лицо каждой медсестры, желая увидеть Таню, убедиться, что с ней всё в порядке. Но всякий раз меня ждало разочарование.
— Браток, помоги, — окликнул меня кто-то. Я обернулся: два солдата втаскивали на носилках раненых из палатки.
— Там ещё ребятки остались, — солдат кивнул на вход.
Что поделать. Пошёл к ним. Тане я сейчас никак не мог помочь, а вот вытащить из-под огня двух-трёх бойцов было в моих силах. Я ворвался в палатку. Там медсестра забинтовывала раненого. Ещё пятеро лежали в койках, неспособные уйти самостоятельно.
— Давай сюда! — махнул мне рукой солдат, который пытался переложить на носилки одного тяжелораненого бойца, обмотанного кровавыми бинтами с ног до головы.
Я помог. Мы вытащили забинтованного и потрусили к выходу. Свист, а потом — взрыв за спиной. Земля вздрогнула под ногами. Бросив носилки, мы инстинктивно шлёпнулись ничком в грязь. Приподнявшись, я обернулся: половина палатки, из которой мы вышли, оказалась срыта, и обрывок брезента трепыхался в клубах дыма.
Мы поднялись, схватили носилки, побежали дальше. Когда добрались до грузовика, снова грохнуло. Снаряд упал совсем близко. Над ухом я услышал жужжание осколка. Заорало несколько человек, завизжала женщина. Одного солдата отбросило в сторону с разорванным брюхом.
Мы с бойцом сделали ещё несколько ходок. Взрывы гремели повсюду, некоторые снаряды падали на госпиталь, другие рвались в лесу неподалёку. Врачи, медсёстры, солдаты, что могли ходить, самоотверженно вытаскивали раненых товарищей из-под огня, и порой помирали сами. Я видел, как двоих бойцов, что тащили под руки третьего, накрыло взрывом. От них ничего не осталось. Одному прямо у меня на глазах осколком отрезало руку по локоть. В меня тоже попал осколок — такой здоровый, что если бы не энергетическая защита, наверное, пополам бы перерубило. Я же продолжал искать глазами Таню, надеясь, что она ещё жива. Но и не находил её…
Выбравшись из-под огня, госпиталь обосновался возле дороги, примерно в версте от предыдущего места дислокации. По одну сторону находилось поле, по другую — лес. Раненых складывали в лесу или оставляли прямо в машинах и телегах. Я шлёпал по грязи промокшими ботинками и всматривался в лица медсестёр, я искал Таню. Но её нигде не было. Моя надежда на лучший исход угасала.
У штабной машины, над расстеленной на капоте картой склонились офицеры. Трое. Подполковник что-то объяснял своим подчинённым. Рядом стоял радист с большой зелёной радиостанцией за спиной. Меня они даже не заметили — так были поглощены своими делами.
Я не стал их отвлекать, побрёл дальше. Остановился возле крайней телеги. Тут курили два солдата. У одного была перебинтована голова, у другого — рука. В телеге лежали покойники. Ещё несколько мертвецов с синюшными лицами были сложены рядком вдоль дороги.
— Слыш, парень, ты как вообще? — спросил солдат с перебинтованной головой.
Я только рукой махнул и сел возле телеги, прислонившись к колесу. Голова не просто болела — она разрывалась на части, словно фугасный снаряд. И ничто меня от этого избавить не могло. Врачеватели — далеко, они не помогут. Оставалось только постараться дожить до ночи и отоспаться в надежде на то, что хоть сон утихомирит становящуюся невыносимой боль
— Ты лекарь? — спросил тот же солдат.
— Нет. Я тут случайно.
— Видел, что эти изверги сделали? Что б им в огне гореть!
— Война, — пожал плечами его товарищ с перебинтованной рукой.
— Ясен пень, но… — боец с перебинтованной головой начал что-то доказывать приятелю, а тот стал возражать. Завязался спор, но я даже не слушал, у меня своё было на уме, полно своих переживаний.
Мимо нас по размякшей дороге в сторону фронта ползли бронемашины.