Я же бать, или Как найти мать (СИ)

— Нет, Виктория Владимировна, я на целый день никак не смогу. Не получится так пропускать учебу.
— Ну как знаешь, время подумать еще есть. Ладно, беги домой, а то у тебя уже глаза красные после ночи.
— Я подумаю. Спасибо.
Спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу, направляясь в сторону метро. Дождь льет как из ведра, а я как назло не взяла зонтик, а тут еще и телефон начинает непозволительно долго вибрировать.
— Да, — нехотя поднимаю трубку, смотря на незнакомый номер.
— Татьяна, здравствуйте, Михайлова Елена Владимировна, вам приходится матерью?
— Да… А вы кто?
— Ваша мама сегодня утром поступила в нашу районную больницу, отделение терапии. Вы приехать сможете?
— Конечно, смогу, а что с ней?!
— Пока неизвестно, потеряла сознание, нашла соседка на огороде. Обследования нужные проведут, там уже яснее станет.
— Ясно… Спасибо, я приеду…
  
Глава 25
 
— Отомри. У тебя борщ в тарелке остыл.
— Я немного задумалась.
Вновь берет ложку и наспех пытается впихнуть в себя борщ. Вид у нее такой, словно ест что-то несъедобное. А ведь это точно не так, потому что пока Таня утопала в своих раздумьях, я съел все первое.
— Тань, у тебя муха в тарелке. Хочешь я ее через щель зубную засосу?
Кажется, дела плохи, ибо в ответ мне пришло только молчание. Таня встала из-за стола, убрала за собой тарелку, ничего толком так и не съев, и вышла из кухни. Ну что за девка такая?
Пошел вслед за ней и нашел Бдушкину, стоящую у окна и рассматривающую Машу в кроватке.
— Не вздумай ее трогать, когда она спит. Как говорится не буди лихо, когда оно тихо.
— И не собиралась. Я не нашла во дворе дров. Можешь организовать? — ай как мастерски кто-то переводит тему. — Или ты не умеешь?
— На слабо меня решила взять, Танюша? — подхожу прямиком к ней и заглядываю в глаза.
— Ни в коем случае. Мне просто нужны дрова. Ну через костер прыгать. Ты же сам хотел посмотреть.
— Ааааа. Иван Купала.
— Точно.
— Я очень хочу на это посмотреть. А ты будешь прыгать в одежде или в чем мать родила?
— В скафандре.
— Я так и подумал.
— Ладно, не грусти, Танюха, а то засуну шишку тебе в ухо. Пойду колоть дрова. Как Челентано… Танька, — шепчу ей на ухо. — А ты любишь «Укрощение строптивого»?
— Очень. Мой любимый момент, когда герой давит виноград и там такая песенка забавная еще играет.
— Ты издеваешься?!
— Нет, — спокойно отвечает Таня. — А что не так?
— Все. Ну ты бы хоть так не палилась, ей Богу. И это я сейчас не о костре.
Я не знаю, что мной сейчас движет, просто хватаю Таню за руку и начинаю крутить как куклу.
— Что ты делаешь?
— Рассматриваю твою филейную часть и не только. Нет, ну если я спал с тобой, я же должен был это запомнить?! Верно? Ну хоть что-то же должен был? Вообще жесть какая-то получается! Захотел впервые снять сливки с девочки, а ни девочки, ни сливок не помню.
— Вы перегрелись, Павел Александрович? Уже забыли, как мы спали на вонючке и на стоге сена?
— Ты дуру из себя не строй! Прекрасно знаешь, что я о другом. Ты решила мне отомстить за то, что я тогда тебя обидел, да? Наговорил какой-нибудь дряни по пьяни или еще чего похлеще сделал?
— Нет.
— Ты с ума меня сведешь! Ну хорошо, я с тобой не спал, и ты мне не мстишь. Но значит ты знаешь мать Маши, верно? Это твоя подружка, которая попала в беду, а ты так все контролируешь?
— Нет.
— Нет? Убью тебя Бдушкина!
Может я и перегрелся, а может в озере нечисти словил по заверениям Тани, иначе не могу объяснить на кой черт я валю ее на «благоухающий» диван. Дальше больше, я реально хочу ее оприходовать на этом «ложе любви». И первое, что я делаю-задираю ее платье.
— Что ты делаешь?!
— А на что это похоже? Ты вроде такая умная с виду.
— Слезь с меня, что за дурацкая манера налегать на чужое тело?
— Значит так, Бдушкина, — фиксируя ее руки над головой, начинаю я. — Ты должна вернуть мне украденные тобой двадцать тысяч баксов, и начнем с сегодняшнего дня. В общем, я тебя предлагаю место многофункциональной девушки. Помимо того, чем ты тут занимаешься, будешь со мной спать.
— Вы имеете в виду предаваться плотским утехам, когда вам приспичит?
— Ну пусть будет так.
— Боюсь, что у нас ничего не получится. Как бы вам сказать… я в этом деле полный профан.
— Ну то, что целоваться ты не умеешь, это мы уже поняли. Хоть в чем-то можно тебя уделать, а что с нижней частью?
— Атрофировалась.
— Батюшки, а что так?
— Да как-то не пользуюсь. Опыт небольшой, прям маленький совсем, не вошла во вкус.
— Небольшой это какой?
— Однояйцевый. Чего вас так интересует мой опыт, — подавляя в себе рвущуюся наружу улыбку, произносит Таня.
— Да меня скорее интересует однояйцевый бедолага.
— Ладно, пошутили и хватит. Слезь с меня.
— Лапасюна, так я и не шутил. Надо, чтобы все пришло в норму. Негоже как-то не пользоваться тем, что природа дала. К тому же, сама подумай, как все удачно складывается: двое взрослых людей в забытой Богом деревеньке помогут друг другу расслабиться. И тебе хорошо, и мне хорошо. Ну?
— Давайте, начинаете. Я пока придумаю, что на ужин приготовить.
— Рот, Танечка, иногда надо закрывать, чтобы оттуда всякая кака не лезла. Давай научимся целоваться что ли?
Таня закрывает глаза и, уже совершенно не скрывая улыбки, мотает головой. Вид у нее сейчас просто шикарный, какой к черту диван, когда копна ее каштановых волос разметалась на подушке. Этакий контраст цветов. Отпускаю ее руки и начинаю перебирать шелковистые пряди.
— Тань. Я тебе говорил, что без грима ты очень даже ничего?
— Не помню.
— Тогда говорю. Ты очень даже ничего. Ну ладно, красивая. Волосы у тебя шикарные.
— Хотите отрезать и продать? — распахивая глаза, выдает Таня.
— Жаль, что твой отрезанный язык продать не удастся. Не сойдет ни за говяжий, ни за свиной.
— Романтичный у нас разговор, настраивает на…
Не даю ей договорить, вместо этого прикладываю палец к ее губам. Забавно, мне страшно, что эта пиранья его откусит, но нет, вместо этого она просто закрывает глаза. Наклоняюсь к ней и как какой-то одержимый зверь вдыхаю запах ее волос. Нет, ну ведьма однозначно. Немного приподнимаюсь, чтобы взглянуть на нее и вместо того, чтобы остановиться и встать с этого дурацкого дивана, я действительно начинаю то, о чем говорил. Губы сами тянутся к ее губам. Накрываю их, пробуя на вкус как какую-то конфету. Черти что творится, ведь не люблю я это дело. Но когда Таня немного расслабляется, и сама включается в процесс, все тормоза напрочь слетают. Я лишь сильнее зарываюсь руками в ее волосы и углубляю поцелуй. Приятно. Как же чертовски приятно это делать. И что бы там ни говорила Таня, она сама, не осознавая этого, очень охотно мне отвечает. Отстраняюсь от ее губ и тут же вновь наклоняюсь к ней, припадая губами к ее шее. И снова этот сладкий кокосовый запах, вперемешку с ванилью. Одним словом-вкусная. Я бы и дальше наслаждался такими простыми по факту действиями, если бы не абсолютно застывшая Таня.
— Вы там закончили, Павел Александрович? — смотрю на ее непроницаемое лицо и хочется от души ей треснуть по лбу.
— Я еще не начинал, Бдушкина.
— Ой, а мне показалось что все. Я уже как раз придумала, что приготовить на ужин. Ну если вы еще не все, могли бы побыстрее закончить? А то его долго готовить.
— Ну ты и стерва, Таня!
Вскакиваю с дивана и сжимаю чертову переносицу. Ну погоди еще, сама попросишь. Хотя, судя по абсолютно невозмутимому Танину лицу-ничего она не попросит. Спокойно приподнялась с дивана и так же безэмоционально поправила платье.
— Я решила сделать пирог из фарша и картофеля. Как тебе?
Я не знаю, что со мной происходит, наверняка бес вселился, ибо вместо ответа, я хватаю подушку и замахиваюсь ею на Таню.