Сталь и серебро. Книга 1
Мы вернулись в раздевалку за вещами Эрихарда, после чего вышли на опустевшую парковку. Я не застегнула шубу и откинула голову, когда в лицо ударил ледяной ветер со снежной крошкой. Было бы хорошо, если бы он смог выдуть из головы все лишние мысли.
У стены маячил тонкий силуэт, не решаясь к нам приблизиться.
Меня здесь явно не ожидали.
– Эрихард…
Пискнул брелок.
Зажглись огни на приборной панели.
– Залезай, – велел ледяной и кивком указал на уехавшую вверх дверь.
Но я медлила.
Лезть не в свое дело я не привыкла, но тут…
– Она любит тебя, – сказала совсем тихо. – И, кажется, пыталась тебя спасти.
– Она предала меня, – равнодушно, разве только с еле уловимым раздражением из-за того, что приходится стоять здесь и пререкаться, напомнил Эрихард. – И больше для меня не существует.
– Но…
Слушать меня он не стал. В какую-то долю секунды Эрихард успел выругаться и оказаться рядом со мной. Я мявкнуть не успела, как меня сгребли в охапку и бросили на заднее сиденье. Дверь встала на место. И мы сразу же взлетели.
Глянула в окно, но Белеанну уже не нашла.
– Тиран твердолобый!
– Привыкай, милая. Тебе меня еще некоторое время терпеть.
Я сбросила обувь и забралась на сиденье с ногами. Небо, как я устала… Даже думать нет сил.
Однако же мысли все равно лезли в голову.
Хотела бы я, чтобы меня так же любили. Чтобы без сомнений и лишних слов, чтобы поступки все объясняли и доказывали. Но так редко бывает. И точно не со мной. А те, кому везет, обычно этого не ценят.
Тем временем Эрихард включил автопилот и повернулся ко мне:
– Ллана, посмотри на меня.
Я послушно посмотрела. Прямо в глаза. Внутри слоттерса царил почти полный мрак, и даже цвета было не рассмотреть, но я помнила, что он серый. Стальной. И знала, что лицо, прячущееся за маской из темноты, осунулось от усталости.
– Даю слово, никто из нас не погибнет. Ни ты, ни я, – тихо и четко произнес будущий арлорд. Слова из тех, которые дважды не повторяют. Почти клятва. – Ты мне веришь?
Поколебавшись всего секунду, я кивнула.
Башня, протыкающая темное небо.
Прозрачный лифт-капсула.
Я всегда побаивалась таких и, пока нас несло на нужный этаж, испытала приступ головокружения. Сама не поняла, как пальцы вцепились в руку Эрихарда. Опомнилась. Осознала. Я дотронулась до него! Сама! Да что со мной такое?! Попыталась отнять руку, но было поздно. Эрихард твердо, но бережно держал мою ладонь.
В холл мы вошли, сцепившись пальцами.
Собственно, больше ничего особенного не случилось. Нас встретил дворецкий. «Жених» помог мне снять шубку, в которой было жарко в помещении. После этого меня наконец проводили в комнату.
Выпутывалась из платья по пути к кровати.
Падала в нее, кажется, уже спящей.
…Что-то ударилось о стекло. Я села, потерла глаза. В темноте выделялся алый огонек. Еще не до конца проснувшись, я подбежала к огромному – от пола до потолка и во всю стену – окну. Там завис кругляш с красной лампочкой и объективом. Камера! Судя по тому, что лампочка мигала, тому, кто пытался меня снять, никак не удавалось справиться с непросматриваемым с той стороны стеклом.
По зданию прошли серебристые искры.
Оплавившаяся камера полетела вниз.
Так-то.
Я со вкусом зевнула, потянулась, поняла, что спать больше не хочется, и вызвала часы на интерактивной панели.
Время – около часа ночи.
О режиме можно забыть.
Стащив с себя все, что не сняла накануне вечером, я направилась в ванную. Минутку повпечатлялась белоснежной мраморной отделкой и современной техникой. О том, что мы в Тенерре, а не где-то еще, напоминали разве что светильники в виде снежинок. Но это мелочь. Куда интереснее сейчас мне был душ с почти двумя десятками разных режимов. Им в первую очередь и воспользовалась, хотя ванна в виде чаши, как будто бы выдолбленной в полу, меня тоже привлекала.
Счастье есть…
Я стояла под тугими струями, пока мышцы окончательно не перестали ныть. Потом вспомнила, что за светлыми волосами ухаживать нужно не так, как я делала это раньше. Теперь это моя реальность, надо привыкать. Если, конечно, тьера Ильмара не солгала и не получится вернуть все, как было.
На мраморных полочках меня ждала косметика в современных экокоробках и несколько дорогих гаджетов. Отдельный восторг вызвала подсветка вокруг зеркала, которой можно было управлять голосом. И восхитительно мягкий халат.
Завернувшись в него, вернулась в комнату.
Сна все еще не было ни в одном глазу.
Что ж, ладно. Попробую провести время с пользой.
Усевшись прямо на пол, точнее, на ковер с длинным ворсом, я вызвала интерактивную панель и принялась формулировать в уме запрос. Нет, сначала надо попытаться написать Мире… Провал. Вот теперь с чистой совестью можно придумывать поисковый запрос.
С удовольствием бы посмотрела кино, но, чувствую, надо узнать, что случилось с отцом Эрихарда.
Официальную версию хотя бы.
Притом найти ее лучше так, будто я случайно наткнулась. На случай, если мою активность в сети контролируют.
Начать решила с наших фото и нашей истории. Закономерно, что мне интересна эта тема.
Романтику освещали, да. Ставка на естественность сработала, меня называли «свежим веянием» и даже «дыханием Тенерры». Немного критиковали превращение в блондинку в угоду местной моде. Во-от! А я что говорила? Наш поцелуй с Эрихардом и объятия уже после смотра тоже не обошли вниманием.
Однако куда больше обсуждений вызвал его уровень дара и вызов, брошенный арлорду Талайскому.
Одни его осуждали. Другие робко предполагали, мол, а вдруг там есть за что мстить? Третьи готовились наблюдать и получать удовольствие. Звучали осторожные предположения, что уровень Эрихарда даже больше уровня кронса. И еще более осторожные – что, если так, наследник сглупил и до третьего боя не доживет.
Других участников смотра почти и не обсуждали.
Всего парочка упоминаний о еще одном парне, который бросил кому-то там вызов.
И едкая статейка, уверяющая, что у Белеанны Шандор еще остались чувства к бывшему жениху.
В точку. И поэтому я чувствую себя еще более неудобно в этой истории.
Нужной информации я не нашла. Даже приличной официальной версии. Только фото. Мужчина на нем мало напоминал Эрихарда. Мягкие черты, добрый взгляд, дружелюбная улыбка… Такого сложно представить мужем тьеры Ильмары. Он выглядел, как человек, в жизни которого никогда не случалось ничего плохого.