Невеста старшего брата (СИ)

— Что? Хочешь сказать, что не так? Что творчеству нельзя изменять? Что нужно рисовать, если требует душа?
Раз за разом он повторяет мои же слова, сказанные ему два года назад.
— Ну же, — он встряхивает меня еще раз, и я морщусь, чувствуя, как его пальцы больно впиваются в нежную кожу моих рук. — Давай, скажи, что деньги не главное! Что нужно жить так, как ты хочешь… — Макс сдавливает мои плечи все сильнее и на глаза наворачиваются слезы.
— Мне больно! — мне кажется, что я кричу, на самом же деле издаю легкий всхлип.

Лицо Максима меняется, он убирает руки, и я слегка пошатываюсь. Опасливо обхожу его стороной и отхожу на пару шагов.
— Прости, — я не жду его извинений, но он их произносит, а я лишь слабо киваю.
По щекам стекает пара одиноких слезинок, и я тут же смахиваю их. Перевожу взгляд на Максима и замечаю в его глазах налет боли.
— Ты прав. Деньги важнее, — нахожу в себе силы сказать то, что поняла за последние два года.
Разворачиваюсь и толкаю дверь подъезда. Захлопываю ее за собой и медленно спускаюсь по стенке справа. Слезы застилают глаза, и я только успеваю их смахивать. Я окунаюсь в воспоминания, поэтому не сразу чувствую, как меня поднимают сильные мужские руки и прижимают к себе.
Максим…
Я хватаюсь за его плечи, прижимаюсь к нему всем телом и зарываюсь лицом в кофту, оставляя на ней влажные следы.
  
=В омут с головой
 
Максим
Я не могу уехать…
Знаю, что должен сесть в машину и умчаться отсюда.
А еще не идти на поводу у Вадима, который почему-то решил, что я буду марионеткой вместе с его кроткой невестой.
Черт!
Я знаю, что сделал ей больно. Не сдержался и сжал хрупкие плечи сильнее, чем должен был. И меня это бесит. Я понимаю, что не должен был.
Она не моя.
Больше нет.
Но я все равно иду за ней. Открываю двери лифта и хочу извиниться за то, что сделал больно и за все, что сказал, не подумав.
Вхожу и на мгновение столбенею. Яна сидит у стены на корточках, склонив голову к коленям, и плачет. По щекам текут слезы, которые она тут же смахивает руками.
И я не могу сдержаться.
Подхожу к ней, аккуратно беру ее за плечи и поднимаю, прижимая к себе. Чувствую себя мудаком.
И что-то внутри щелкает. Мне кажется, что все совсем не так, как я думаю. А еще меня волнует вопрос, который я так и не задал.
Что она делала в онкоцентре? К кому приходила?
— Тише… — легонько провожу по ее волосам, пытаясь успокоить.
Яна всхлипывает и с силой сжимает мою майку в кулак, не желая отпускать.
— Яяянаа, — протягиваю, пытаясь отстранить ее от себя, но она только прочнее прижимается и тянет меня на себя.
— Нет, пожалуйста, — говорит сквозь всхлипы, и я чувствую себя еще большим мудаком.
— Прости меня, — выдаю и обхватываю ее за плечи. — Прости за то, что накричал на тебя.
— Нет, — она мотает головой. — Ты прав. Все решают деньги. И я ушла, потому что ты был бедным художником.
Я напрягаюсь, хотя прекрасно знаю, что все так и есть. Других причин за два года я так и не смог найти.
Я не знаю, что сказать. Обвинять ее и говорить о том, что она расчетливая сука больше не хочется. Мне кажется, что на то были причины. И я провожу параллель с онкоцентром.
Пока я раздумываю, как спросить у Яны о своих предположениях, она успокаивается. Перестает дрожать в моих руках и легонько проводит руками по плечам. Обнимает меня, а я чувствую ее ладошки на своих лопатках.
Проходит секунда, прежде чем я понимаю, что это не совпадение. Яна намеренно водит руками по плечам, а еще я чувствую ее горячее дыхание на шее.
— Что ты делаешь? — я не выдерживаю первым.
Яна поднимает голову и смотрит прямо на меня. Я смотрю в ее настоящие голубые глаза, которые она не прячет под линзами, и не могу сдержаться. Тем более когда вижу призыв.
А она смотрит так, будто думает обо мне.
И я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, хотя жду момента, когда она меня оттолкнет.
Но она на отталкивает, а наоборот. С жаром отвечает на поцелуй и обхватывает мои плечи руками, разнося жар по всему телу.
Чувствую себя поплывшим девственником, хотя секс был не так давно. В ее присутствии мне становится слишком хорошо и плохо одновременно. Я хочу ее до болезненной пульсации, поэтому не сдерживаюсь и прижимаю к себе за талию сильнее.
Я чувствую, как она тянется ко мне, как прижимается и встает на цыпочки, чтобы углубить поцелуй. Тяну ее на себя, а внутри все отдает гулкими ударами сердца, которое ускоряется только от мыслей о том, что она со мной. Сорвалась в пропасть и отдалась чувствам.
Значит, не все потеряно.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
Я хочу в это верить и надеюсь, что все так. Прижимаю ее к себе за ягодицы и вдавливаю в возбужденный член. Я хочу ее до одури, до дико кипящей крови в венах.
Чувствую, как предвкушение разливается по телу, как импульсы тока задевают кончики пальцев и овладевают мной, как одержимым.
Я безумно хочу почувствовать ее на своем члене.
Так же, как тогда, когда брал ее по несколько раз в день в общем домике и ловил стоны с ее губ. Так же, как в первый вечер знакомства, когда она отдалась мне с безумной страстью за клубом.
Я люблю ее до сих пор, и меня всего выворачивает от понимания, что она хочет быть моей, что не забыла. Подхватываю ее под задницу и прижимаю к стене, провожу рукой по внутренней части бедра и добираюсь к трусикам.
Ловлю ее всхлип и грубо накрываю рот поцелуем, пробираюсь под трусики и провожу пальцами по влажным складочкам.
— Мокрая, — едва выдаю в губы.
Не даю ей опомниться и нажимаю на чувствительную горошинку. Ловлю ее полувсхлип полустон и внутренне стону от удовольствия.
Она такая… моя. Я мечтал о ней долгие два года и сейчас не хочу отпускать.
Слегка надавливаю и вхожу в нее двумя пальцами, заставляя всхлипнуть от удовольствия. Чувствую ее горячую, нежную, влажную плоть и дурею. В нос ударяет запах ее тела.
Спускаюсь ниже и провожу языком по шее и ключице, кусаю нежную кожу. Я не в силах сдерживаться рядом с ней. Чувствую себя наркоманом, который только добрался к своей дозе.
Она судорожно пытается стащить с меня брюки и расстегнуть ремень, дергает футболку и водит руками по плечам и животу, изучая каждый сантиметр. Ее касания заставляют сжимать челюсти и издавать рваные выдохи.
Рядом с ней забываю обо всем. Меня не интересует ни то, где мы находимся, ни то, что нас могут увидеть. Я хочу ее и это единственное, что важно.
Двигаю пальцами пару раз и выхожу, размазывая сочную влагу по ее чувствительному бугорку. Яна справляется с пряжкой ремня и ширинкой, проталкивает руку под боксеры…
Черт, да!
Я тихо рычу ей на ухо и ударяю кулаком второй руки по стенке от нахлынувших эмоций. Я готов кончить прямо сейчас, но героически сдерживаюсь.
Яна водит своими пальчиками по моему члену, заставляет дергаться с каждым ее движением и желать большего. Я понимаю, что подъезд — не лучшее место для секса после длительного расставания.
Я хотел не так!
Но и отступать не намерен.
Понимаю, что нужно действовать быстро, иначе момент будет упущен, а еще сюда кто-то может войти. Да, мы скрыты тенью, но все же… не хочется, чтобы о матери Яны говорили плохо.
Я разворачиваю ее к стене, поднимаю ее юбку и стаскиваю трусики, глажу ее аппетитную попку и провожу членом по промежности.
Нас прерывает трель моего телефона. Я чертыхаюсь и достаю телефон, чтобы отключить его и не переполошить весь подъезд, но когда вижу имя на экране, то не могу.
Снежана. Девочка, которую я спас вчера.
Быстро беру трубку и отмечаю, как Яна дернулась в сторону, натянула трусики и опустила юбку.
— Максииим, — слышу крик Снежаны по ту сторону провода.
— Что случилось? — спрашиваю, замечая, как Яна поднимает сумку с пола и надевает ее на плечо.