Дети Шини

Петров потрясенно выпучил глаза:
– Значит, тебе за это ничего не будет?
– Да, он мажор, известное дело, – Герасимов пошел и взял чайник.
– А ты тупой, – крикнул ему вслед Марков.
– Настя домой собралась, – прервала я очередную перепалку.
– Нет уж, после такого не поеду, – Семина быстро замотала головой. – Я точно расколюсь и скажу, где вы прячетесь.
– Вообще-то, когда мы разделимся, это будет неважно, – сказал Якушин.
– Как разделимся? – не поняла Настя.
– Мы не можем таскаться толпой. Я сегодня заведу машину и завтра утром могу отвезти вас на станцию.
– Саш, – Петров подскочил к Якушину на диван и пристроился рядом, театрально сложив руки на коленях, – может, по старой дружбе возьмешь меня с собой? А? Я тебе пригожусь.
– Тебя? – Якушин бросил на него рассеянный взгляд. – Тебя возьму.
– А что нам делать? – Настя была близка к тому, чтобы начать страдать. – Тоня, ты собираешься вернуться?
– Нет. Во всяком случае, пока. У меня есть деньги. Наверное, можно снять номер в какой-нибудь гостинице. Ведь как-то люди живут.
– Кто это тебе в шестнадцать лет сдаст номер? Лучше думай о бабушках или каких-нибудь тетках, – посоветовал вернувшийся с улицы Герасимов.
– А сам что будешь делать? – Семина вопросительно уставилась на него.
Марков, расхаживающий туда-сюда в нервном возбуждении, на секунду остановился, взглянул на Герасимова и снова принялся ходить.
– У меня есть супер-место.
– Что за место? – допытывалась Настя.
– В глухомани под Псковом. Дядька там живет. Реальный особняк. Девятнадцатый век. Давно хотел к нему рвануть, – неожиданно охотно рассказал Герасимов.
– Слушай, Осеева! – вскинулся вдруг молчавший целых пять минут Марков. – А давай вместе поедем в Крым или Сочи? У тебя деньги есть, у меня тоже, и Семину с собой возьмем, раз уж ей некуда податься. Кто нас будет в Крыму искать? А в Сочи вообще, говорят, полно отелей, и все пустуют. Просто поедем в город, зайдем в любую кафешку, забронируем через Интернет билеты, частный отель и все. Делов-то! С деньгами поселят, и даже без паспорта. Хоть все в одну комнату.
– Еще чего! С тобой, Марков, и в одном доме с ума сойдешь, не то что в одной комнате.
– Сочи – это здорово, – мечтательно сказала Настя. – Там снега нет. И море. Если вы меня возьмете, я за Сочи.
– Ладно, Сочи так Сочи, – мне было действительно все равно, – но что мы там делать будем?
– Зачем что-то делать? – спросила Семина с неподдельным огорчением в голосе. – Я так устала постоянно что-то делать. Почему нельзя просто жить?
– Мы там учиться будем, – Марков продолжал ходить по центру комнаты. – Можно будет найти онлайн-лекции или семинары. Ну, это я. А вы как хотите. До следующего сентября перекантуемся, а там посмотрим.
– А с этим что? – Герасимов кивнул на Амелина.
– Что-что, – мгновенно откликнулся Якушин. – В больницу местную отвезем, и все.
– Но это будет не очень честно, – сказала я. – Он ведь тоже не хочет возвращаться.
– А ты головой подумай, – грубо одернул меня Марков. – Он вчера чуть не помер. Какие варианты?
Пришлось согласиться, что это действительно единственный выход.
– Тогда завтра выезжаем, – резюмировал Якушин, после чего оделся и пошел в гараж.
Все парни, похватав какой-то еды со стола, и без его указаний отправились расчищать снег перед гаражом.
После их ухода в наступившей тишине приступы кашля зазвучали еще страшнее. Амелин с жуткими хрипами втягивал в себя воздух и бился на кровати, как выброшенная на берег рыба.
Я разогрела молоко и попросила Семину принести еще снега для чая. А сама взяла кружку с дымящимся молоком, села на кровать и несколько раз потрясла Амелина за плечо, пытаясь разбудить. Но он только кашлял и хрипел. Потрогала лоб. Температура если и была, то намного ниже, чем вчера вечером. Вероятно, было лучше оставить его в покое. Но как только дверь за Семиной захлопнулась, он неожиданно схватил меня за руку, так что молоко, которое я держала в другой руке, немного выплеснулось на пол.
– Как ты позволила им сделать это со мной?
 
От такой фамильярности я растерялась.
– А как еще? Нужно было сбить температуру. Или ты хотел умереть?
Попыталась аккуратно высвободить руку, чтобы снова не разлить молоко, но внезапно остолбенела. И было от чего: все его предплечье, от самого запястья до локтя, оказалось испещрено кошмарными рубцами и порезами, маленькими и большими, тонкими и жирными шрамами, в основном поперечными, но было несколько и продольных. Так, что все вместе это напоминало хаотичную штриховку безумного художника.
Амелин перехватил мой взгляд и вызывающе улыбнулся.
– Видишь же, что хотел. Только до вчерашнего дня думал, что все знаю о боли, но даже представить не мог, что чувствуешь, когда к горячему телу прикасается кусок льда.
– Якушин сказал, что это не больно, просто неприятно, – с трудом выдавила я, все еще переваривая увиденное.
– Твой Якушин ошибся. Все наоборот – это было жутко больно, но приятно.
Он паясничал, стараясь меня зацепить.
– Слушай, Амелин, ты не дома. Может, там твои родители на эти штуки ведутся, а нам, честно сказать, по фигу.
Но ему явно доставлял удовольствие этот глумливый ребяческий эпатаж. Он вытащил из-под простыни вторую, так же сильно обезображенную руку и вдохновенно продекламировал:
Слепцы напрасно ищут, где дорога,
Доверясь чувств слепым поводырям;
Но если жизнь – базар крикливый Бога,
То только смерть – его бессмертный храм.  [8]
Я сунула ему чашку с молоком и отошла от кровати.
Он выпил залпом и тут же снова позвал меня.
– Будь другом, помоги дойти до туалета.
Идти на попятную не хотелось, но не могла же я его послать в таком состоянии.
Кое-как поднявшись с кровати, Амелин завернулся в простыню, сунул ноги в смешные ботинки и оперся о мои плечи. Он был выше головы на две.
– Извини. С Фетом я, наверное, переборщил.
– Завтра поедем в больницу, там тебя быстро вылечат.
Мы почти дошли до дверей, но после этих слов он вопросительно остановился, и внезапно вспыхнувший в его глазах упрек заставил меня почувствовать себя виноватой.
– У нас нет лекарств, и мы должны будем разъехаться.
– А ты куда поедешь?
– Мы с Марковым и Семиной в Сочи.
– Я хочу с вами, – сказал он, но прозвучало «я еду с вами».
– В твоей ситуации не до хотения.
– Подумаешь, кашель и температура, – он небрежно поморщился. – У тебя никогда такого не было, что ли?
– О чем ты думал, когда в легком пальто убегал из дома? Хотя и так болел. Не мог надеть что-нибудь нормальное?
– Не мог, – в его детской улыбке опять мелькнула издевка. – У меня нет.
– Чего у тебя нет?
– Ничего нормального.
Эта нелепая игра выводила меня из себя.
– Понимаю. У ненормального человека не может быть ничего нормального. И вообще, Амелин, кончай препираться. Мы уже все решили.
– Меня зовут Костя, – резко отпустив меня, он сам вышел в маленькую холодную комнату.
Его голая спина, плечи и шея сзади тоже выглядели отвратительно: лоскут неровной бугристой кожи, а на ней и под ней несколько красных длинных полос. Меня аж передернуло.
– Эй, стой, – закричала я, придя в себя. – Накинь хотя бы пальто.
Но было поздно, дверь громко захлопнулась. А когда он вернулся, перестал со мной разговаривать. Пошел, упал в кровать и накрылся подушкой.
На обед Семина сварила суп из рыбных консервов и потушила курицу с рисом на второе. Ее манипуляции на кухне выглядели фантастично. Было удивительно, что из магазинной ерунды может получиться настоящая еда. А еще она делала это с таким удовольствием, что я невольно залюбовалась. Даже когда картошку чистила, вся светилась. Чудачка.