Я спас ссср! том iv (СИ)
– Никого не впускать. Задержанный посидит пока в кабинете, в коридоре слишком много людей. Нам не нужно, чтобы его кто-то видел.
Охранник заглядывает и видит, как я послушно сижу прикованный наручником к подлокотнику диванчика. Проверив для вида крепость металлического подлокотника и наручников, молча исчезает. И как только дверь за ним закрывается, я тут же начинаю действовать. Времени у меня совсем мало. Свободной рукой дотягиваюсь до куртки, лежащей рядом, достаю ключ. Наручники тихо звякнув, отправляются в карман вместе с ключом. Надеваю куртку. В правом кармане обнаруживаю мятую пятерку, две трешки и еще несколько рублевых купюр. Измайлов – красава и об этом позаботился.
Стараясь не шуметь, открываю одно из окон. Старые деревянные створки, покрытые несколькими слоями белой краски, отлипают с большим трудом, приходится приложить усилия, но верхние щеколды не закрыты, и окно все-таки поддается. А когда на мое счастье за стеной громко заработало какое-то оборудование, я последним рывком распахиваю его и лихо перемахиваю через подоконник. Приземляюсь на перекопанную к зиме клумбу, и уже не обращая внимания на грязные руки, выскакиваю на дорожку парка, засаженного высокими голубыми елями и какими-то кустами, с которых давно облетели листья.
Через несколько метров натыкаюсь на гуляющую по парку компанию из трех мужиков, которые с интересом на меня поглядывают. Они хоть и в верхней одежде, но у всех из-под пальто торчат одинаковые фланелевые пижамные брюки – ясно, это пациенты госпиталя. Направляюсь прямиком к ним, на ходу отряхивая ладони от земли.
– Мужики, не подскажите, где здесь ближайший магазин, или хотя бы табачный ларек? Замучили меня эти «айболиты»! Этого нельзя, того нельзя. А я без курева сдохну быстрее, чем от него!
Словно в подтверждение своих слов я закашливаюсь. Мужики понятливо хмыкают и кивают мне на кусты, растущие вдоль ограды.
– Вон за теми кустами, видишь, в ограде прутья разогнуты? Дальше по тропинке, и к жилым домам. А там уже у кого-нибудь спросишь – местные подскажут. И не задерживайся долго – врачи здесь строгие, узнают – могут телегу на работу накатать за нарушение режима.
– Не узнают – радостно заверяю я мужиков, направляясь бегом к дыре в ограде – обход уже был, а я мигом обернусь.
Протискиваюсь между прутьями на свободу и быстрым шагом иду в указанном направлении. Но до домов не дохожу, сразу сворачиваю к дороге. А подойдя к проезжей части, бросаюсь под колеса первой же попутной машины. И плевать, что это грузовик. Мне сейчас надо побыстрее и подальше отсюда убраться, а где я здесь такси найду? Шустро забираюсь в кабину, и пока пожилой водитель приходит в себя от моей наглости, на ходу сочиняю для него жизненную историю:
– Отец, будь человеком, выручи! Довези до ближайшего метро, а? Я из больницы сбежал, мне срочно домой нужно попасть, чтобы до вечернего обхода вернуться. С братом попрощаться надо, он завтра в армию уходит.
– Ладно, но только я в сторону Фили еду – скупо роняет седой водила, и трогает машину с места.
Я тихо выдыхаю, благодаря про себя всех богов, что меня не высадили. Но народ сейчас по большей части отзывчивый, не озлобленный, и легко помогает, узнав о чужих трудностях. Мой рассказ, что младшему брату неожиданно пришла повестка из военкомата, вызывает у водителя живое сочувствие.
– И ведь уже призыв вроде закончился, ноябрьские на носу – удрученно качаю я головой – думали, теперь до весны его оставят, а оно вон как получилось.
– Ничего, все в армии были – пожимает плечами дядька – а кто не служил, тот считай и не мужик.
– Да это понятно… – вздыхаю я – Сам на границе оттрубил, теперь вот и до младшего очередь подошла.
– На границе? – оживляется дядька – у меня сын тоже на финской служил. А ты где?
– В Азербайджане. На турецкой.
– Повезло тебе, там зимой тепло.
– Это да…
Мы замолкаем, исчерпав тему для разговора, я постоянно с опаской кошусь в боковое зеркало. Не знаю, как скоро объявят перехват, и объявят ли его вообще, но поджилки у меня трясутся. В подземку спускаться я на самом деле не собираюсь – это не лучший вариант, да и рядом со станциями метро частенько дежурят наряды милиции – мне там появляться не стоит. Поэтому когда на обочине я вижу такси с зеленым огоньком, тут же прошу дядьку притормозить. Что удивительно – деньги он у меня брать наотрез отказывается.
– Иди уже, самому еще пригодятся!
От встречи с хорошим человеком на душе у меня становится немного теплее. А следующий водитель и вовсе становится кладезем информации – в такси у него работает радио. Стоит нам только отъехать, как по недавно начавшему работать Маяку начинается выпуск новостей, из которого я узнаю, что состояние здоровья у Хрущева «стабильное», а завтра в Кремле начинается Внеочередной Пленум ЦК, на котором будет избран новый генеральный секретарь. Таксист тут же пускается в глубокомысленные рассуждения о политике, найдя в моем лице благодарного слушателя.
– Никиту, не жалко, давно пора ему на пенсию. Такого нахреновертил, что теперь не год и не два разгребать придется…
– Кукуруза, звезда Нассеру? – поддакиваю я, чтобы поддержать разговор.
– Да черт бы с ней с кукурузой – водитель бьет руками по рулю – Фронтовиков жалко! Я вот войну прошел, до майора дорос и на тебе… вали на гражданку. Хорошо что еще в такси пристроился. А так, иди на завод болванки точить…
Радио продолжает невнятно вещать про внеочередной Пленум и о повышенных обязательствах, которые решили в это непростое время взять на себя трудовые коллективы страны. Никакой конкретики.
– Слышал новую частушку? – таксист бибикает зазевавшемуся пешеходу –
– С неба звездочка упалаЧистая хрусталина.Мы Хрущева пролюбили,Как родного Сталина.Водитель смеется, я кашляю в кулак. По ощущениям у меня опять поднимается температура, и когда теперь мой измученный организм получит свою законную дозу пенициллина – вообще непонятно. Да еще слабость во всем теле от неожиданной физической нагрузки. Как бы ни отдать концы в такси этого весельчака…
Выслушав по дороге от таксиста все сплетни, что гуляют сейчас по Москве – “точно тебе говорю, главным будет армяшка этот, как его… Микоян! Хитрый как сто евреев” – я все-таки добираюсь до места назначения. Расплачиваюсь и смело вхожу в здание Радиокомитета. Так будет безопаснее. Если я и привел за собой невидимый хвост, так хотя бы на работу, в родную редакцию. Для простого парня, не сведущего в шпионских играх, это вполне естественный поступок.
Вахтеры после визита космонавтов относятся к нашей редакции с большим пиететом. Ребят в лицо узнают, а нас с Коганом старшим вообще по имени – отчеству величают. Не все правда, но везет мне по этой жизни на любовь вахтеров. Вот и сейчас меня приветствует пожилой дядька, имени которого к своему стыду я даже не знаю:
– О, Алексей! Что-то давненько вас видно не было. Командировка?
– Ага, она самая – на Олимпиаде был.
– Да, ну?! И как там японцы поживают?
– Неплохо вроде. Потом как-нибудь расскажу. А сейчас можно мне пройти без пропуска? Дома забыл.
– Ну, иди. Что ж с тобой делать. Но завтра чтобы пропуск был, у нас с этим строго.
Благодарно киваю и делаю вид, что направляюсь к лифту. А сам ныряю в ту самую неприметную дверцу, что ведет в подвал. Здесь все без изменений, по-прежнему пахнет машинным маслом и стоит гул от работающих агрегатов. Отсчитываю седьмую дверь и, открыв ее, спускаюсь в коллектор. Посмотрев на мутную воду, вздыхаю и подворачиваю джинсы до колен. Ботинки, конечно жалко, и здоровью это на пользу не пойдет, но свобода дороже. Поморщившись, ступаю в холодную воду, погружаясь в нее по самую щиколотку, и не теряя времени, отправляюсь в путь. Путаться в этой части коллектора особо не приходится, до ржавой лестницы дома Нирнзее я добираюсь без труда и очень быстро. Задерживаюсь у нее на всякий случай, внимательно прислушиваясь, нет ли за мной погони, и только потом ныряю в старую часть коллектора.