На краю одиночества
Он осматривался с любопытством, и по выражению лица сложно было понять, нравится ли ему увиденное.
– Ремонт нужен, – сказал Даниловский, ковырнув поблекшую виньетку.
– Нужен, – согласился Глеб. – И не только ремонт. Но… наверх.
Собственный кабинет показался тесным.
И донельзя захламленным, впрочем, Даниловский, осмотревшись, просто скинул на пол папки и устроился в кресле.
– Когда вы написали впервые… скажем так, меня задели слова о вымирании. Я, как вы знаете, далек от людей. – Он потер перстень пальцем. – Специфика моего характера такова, что мне сложно ужиться и с обыкновенными людьми, не говоря уже о тех, кто подобен мне. И добровольная изоляция в данном случае отличный выход, особенно когда она способствует изысканиям. Последние годы я изучал колебания энергетического поля.
Папки Глеб подобрал и отправил в шкаф.
– Мне было интересно разобраться в причинах возникновения аномалий. Мутации живого в неживое и неживого в немертвое. Эту тему начал исследовать еще мой дед, но они с отцом не пережили войны. Я же был слишком мал, чтобы участвовать в ней.
К счастью. Определенно к счастью.
– И вот, сопоставляя данные, я пришел к выводу, что количество аномалий напрямую зависит от общей напряженности поля. Дед выявил некоторые критические точки, на которых и проводил замеры. Я повторил его работу. Данные отличались. Они весьма существенно отличались.
Белые пальцы Даниловского пребывали в постоянном движении. Они шевелились, касались один другого, чтобы тут же отступить и вновь потянуться. Он, застывший в кресле, словно прял невидимую нить.
– До войны прорывы были редкостью, а стихийная нежить если и появлялась, то мелкая и большей частью нежизнеспособная. Сейчас же… за прошлый год случилось три самопроизвольных поднятия кладбищ. Заметьте, не отдельных особей, а именно кладбищ, причем, судя по докладам, среди исходного материала встречался и такой, который разменял не одну сотню лет.
Кости?
Да чтобы поднять кости без предварительной подготовки, нужна не просто энергия, нужна демонова прорва энергии.
– Именно, – Даниловский кивнул. – Меня тоже заинтересовал этот феномен. В последнем случае удалось присутствовать лично, и могу сказать, что имело место не только поднятие, но и частичная трансформация в иную форму. Полагаю, если бы не прорыв, через пару-тройку лет вышла бы личинка костного червя.
Глеба передернуло.
Еще та тварь. Ему случилось встретить такого на границе, древний, обосновавшийся в кургане, пусть и ослабевший от бескормицы, он представлял собой чудовище, слепленное из остатков костей. Ребра, бедренные и локтевые, мелкие позвонки, усеявшие бугорками то подобие шкуры, которое прикрывало костяной остов. И бугры черепов, усеявшие голову. Уродливой чешуей ее покрывали зубы мертвецов.
– Я читал, что вам довелось встречаться.
– Тогда мне повезло.
По утреннему времени червь был медлителен, да и давно уже успел выжрать всю энергию в кургане и окрест, не решаясь удалиться от обиталища.
– Но все равно… – Глеб дернул плечом, которое привычно заныло. – Пришлось… нелегко.
Тварь сожрала троих.
Подготовленных. Увешанных амулетами, которые он, глупый мальчишка, полагал едва ли не универсальной защитой, если не совершенной, то всяко близко. А тварь и не заметила. И Глеб помнил и свой ужас, парализующий, лишающий разума. И беспомощность. Хлопки выстрелов. Крик человека, которого насадило на тонкие ребра…
В тот раз Глеб додумался использовать огонь, хотя и горели кости плохо. К счастью, тварь оказалась слишком тупа, чтобы увидеть в пламени опасность.
– И прошу заметить, речь идет не о стихийном захоронении, а о вполне себе благополучном кладбище, небольшом, сельском, которому не повезло расположиться рядом с аномалией. После я выяснил, что неподалеку произошло сражение. Надо полагать, оно и послужило источником энергии. Но речь не о том. Если взять войну, то сражений было бессчетное множество, не говоря уже об обыкновенных стычках. И далеко не всегда места пролития крови зачищались должным образом.
В руках Даниловского появились четки. Бусины скользили, сталкиваясь друг с другом, и звук получался резкий, хлесткий.
– Прошу прощения. Успокаивает. Я… несколько отвык от бесед. Вы не могли бы не смотреть на меня?
Глеб перевел взгляд на папки, хотя и чувствовал себя при том на редкость глупо.
– Да, так определенно лучше. Войны случались и прежде, если не столь глобальные, то всяко имели место пограничные конфликты, восстания и иже с ними. То есть кровь лилась, случались и выбросы энергии. Однако та не имела обыкновения скапливаться, поскольку в мире присутствовало достаточное количество людей, ее потребляющих и таким образом нивелирующих негативное воздействие на мир всех тех насильственных смертей, которые в нем происходили.
Бусины замерли, а Даниловский поднялся:
– Ваше письмо, скажем так, заставило меня думать в другом направлении. Порой случается, что работа увлекает настолько, что некоторые вполне очевидные и логичные аспекты просто не воспринимаются. Так и я изначально не учитывал человеческого фактора. Да…
Он замолчал.
И остановился у шкафа. Провел пальцем по пыльной полке и, поморщившись, вытер ее белоснежным платком.
– Прислугу нанимать не пробовали?
– Пробовали. Не получилось. Разве что кухарку…
– Мои люди прибудут спустя неделю. Они надежны. Служат нашему роду не первое столетие, а потому привыкли к некоторым нашим, скажем так, особенностям. Детей, как я понял, пока восемь?
– Девять.
– Отлично, – Даниловский кивнул каким-то собственным мыслям. – Вы думали над программой? Впрочем, я читал проект, но полагаю, что вы слишком спешите. Вы хотите сделать из них полноценных мастеров, но в условиях обычной школы это преждевременно. Я предложил бы уделить большее внимание основам, а также вопросам индивидуального контроля, который, поверьте, во многом значительно облегчает жизнь.
Платок прошелся по полке, коснулся и папок.
– Думаю, это можно обсудить…
– Также надо решить вопрос с увеличением количества учеников. И реорганизацией этого места, если вы действительно собираетесь устроить школу здесь.
Он нервно скомкал платок. И застыл.
Дернулась губа. Приподнялась бровь. Лицо исказила уродливая гримаса, впрочем, Даниловский довольно быстро справился с собой.
– Что же касается рисунка, то это действительно мой герб. И да, у меня имеется дурная привычка обращаться к женщинам определенной профессии, что происходит исключительно из-за моих личных особенностей.
Ему и вправду было тяжело говорить.
Глеб видел, что практически каждое слово Даниловский вымучивает.