Влюблен и очень опасен
– Что именно вас связывает?
– Боюсь, это слишком щекотливый для обсуждения предмет, – сдержанно сообщил Рейф, всем своим видом давая понять, что не хочет развивать эту тему.
Зено сделал вид, что не понял намек.
– Насколько щекотливый?
Рейф отвел взгляд к окну. На улице посветлело настолько, что можно разглядеть вывески магазинов на Сент-Джайлс-серкус. До вокзала Чаринг-Кросс рукой подать.
– Я вынужден просить вас освободить меня от выполнения этого задания, – выдавил Рейф.
– Я мог бы послать вместо тебя Флина, но сейчас уже поздно что-либо менять. И свободных людей у нас нет. Тебе остается лишь смириться с неизбежностью. Постарайся увидеть в этом и светлую сторону, а заодно и извлечь пользу для себя. – Зено криво усмехнулся. – Когда бы еще тебе выпала возможность вволю пообщаться с родственниками и друзьями? В конце концов, от тебя не так уж много и требуется – всего лишь постоянно находиться рядом с мисс Грейвил-Ньюджент и следить, чтобы с ней не стряслось беды. Отвечаешь за нее головой, понятно?
Рейф угрюмо молчал, глядя себе под ноги. С кем ему предлагалось общаться? С друзьями, которые давным-давно от него отвернулись? С родными, которые от него отказались? И даже если он попробует навести давно разведенные мосты, захотят ли бывшие друзья и вычеркнувшие его из памяти родственники общаться с ним? Перебрав в памяти всех, кого оставил на родине, Рейф насчитал всего одного человека, кто искренне обрадовался бы его приезду. Этим человеком была его тетушка Вертилайн.
Зено, понимая, в каком настроении пребывает Рейф, не стал приставать к нему с разговорами, а лишь молча сунул ему в руки бумажный сверток. Рейф рассеянно развязал бечевку и, достав из конверта деньги в крупных купюрах, пересчитал банкноты. Затем развернул лист с закодированным сообщением.
– Здесь имена наших агентов и адреса конспиративных квартир, – пояснил Зено.
– Похороны Грейвил-Ньюджента состоятся сегодня во второй половине дня, – продолжил Зено подчеркнуто сухим деловым тоном. – Насколько мне известно, дорога до Эдинбурга может занять самое большее семь с половиной часов. Так что ты успеваешь на поминки.
– Вот радость-то, – хмуро буркнул Рейф.
У Зено дернулся желвак под скулой.
– Если я правильно понял, Эмброуза хоронят в закрытом гробу. В полицейском отчете сказано, что непосредственно перед смертью Грейвил-Ньюджент находился в амбаре с работающей молотилкой. По всей видимости, он проводил тестовые испытания своего устройства. Однако, забрасывая в машину очередной сноп, он оступился и провалился головой вниз в загрузочную воронку. Шнек переместил его в барабан, и… – Кеннеди внезапно замолчал. – С тобой все в порядке?
Наверное, несмотря на скудную освещенность, Зено все же заметил, что его подчиненный несколько позеленел.
– Я знал покойного с детских лет.
Поколебавшись немного, Зено все же продолжил:
– Барабан на тот момент вращался на полной скорости, и его зубья перемололи Грейвил-Ньюджента почти мгновенно. Голова и верхняя часть туловища, с вашего позволения, превратились в фарш.
Рейф хорошо помнил крупного и шумного соседа, его густые усы, его улыбку. Он любил жизнь и был порядочным человеком. После смерти графа Эмброуз фактически заменил ему отца. Грейвил-Ньюджент хорошо относился к Рейфу до тех пор, пока он, Рейф, не отверг его единственную дочь.
– Значит, вы хотите, чтобы я присматривал за наследницей и одновременно разнюхивал все, что можно разнюхать на месте инцидента…
Карета остановилась напротив входа в здание вокзала. Рейф вышел, и кучер, не слезая с облучка, наклонился, протянув Рейфу дорожный мешок. Рейф вопросительно посмотрел на начальника. Зено, не выходя из экипажа, пояснил:
– Еле заставил твоего слугу Харланда собрать тебе вещи в дорогу. Весьма неприветливый тип.
– А, и вы заметили. – Рейф забрал у кучера мешок. – Благодаря Харланду я хожу в чистых рубашках и чистых подштанниках, а о большем я и просить не смею.
Второй человек в Скотленд-Ярде взялся за ручку двери, но, перед тем как ее закрыть, заметил:
– Эти преступления, если речь действительно идет о предумышленных убийствах, скорее напоминают казни, ты не находишь? Каким надо быть извергом, чтобы вот так расправляться с людьми! И чем ему не угодили эти промышленники?
Рейф пристально смотрел в глаза начальнику.
– Очень может быть, что Фанни грозит серьезная опасность, – заключил он.
– Самая серьезная опасность, – уточнил Зено и трижды ударил по крыше кареты, подавая кучеру знак трогаться с места.
Глава 2
– Я справлюсь, – закрыв глаза, еле слышно пробормотала Фанни. – Я просто не буду его замечать. – И тем не менее ее шепот достиг чуткого слуха Вертилайн Льюис.
– Не знаю, отчего моему племяннику вздумалось почтить нас визитом именно в этот скорбный для всех нас день, но не могу не признать, что я рада его видеть. – Вертилайн прищурилась, пытаясь разглядеть выражение лица Фанни сквозь траурную вуаль. – Прошу, дорогая, не обижайся на меня за это.
Фанни зябко повела плечами, хотя ей нисколько не было холодно. Лето в этом году выдалось необычно теплым. Даже вечерний бриз не приносил прохлады.
– Ну что вы, Вертилайн, какие обиды, – ответила Фанни, поневоле оставив в покое искусанную нижнюю губу. – Хорошо, что хоть кто-то рад его приезду. Ведь кроме вас никто в семье с ним не разговаривает.
Фанни так долго и так истово внушала себе, что не испытывает к Рейфелу Льюису ничего, кроме вполне заслуженного презрения, что в конце концов ее усилия увенчались успехом. Со временем раны, нанесенные ее гордости, затянулись, чувства к пренебрегшему ею Рейфелу Льюису остыли, достигнув желаемой температуры.
Да она его просто ненавидела! Хотя, увы, это не совсем так. К несчастью, Фанни не могла бы заставить себя возненавидеть даже самого лютого злодея. Никого, даже Рейфа. Впрочем, ничто не мешало ей испытывать к Рейфу сильнейшую неприязнь.
Фанни проследила за взглядом пожилой собеседницы. Вертилайн разглядывала племянника, что стоял чуть поодаль, на возвышении, и наблюдал за церемонией. Фанни судорожно глотнула воздух, но, спохватившись, выдыхая, сосчитала до пяти. Он всегда был возмутительно хорош собой. Когда-то Фанни думала, что Рейф похож на принца. Теперь юный принц из детской сказки вырос и превратился в весьма импозантного мужчину. Фанни украдкой приподняла вуаль, чтобы лучше его рассмотреть. Вертилайн продолжала щебетать, но Фанни ее почти не слушала, одолеваемая нешуточной борьбой стихий. Волна праведного негодования схлестнулась с не менее мощной волной влечения к тому, кто носил благородный титул графа Сент-Олдуин, но джентльменом при этом не являлся.
– Ну конечно, все мы знаем, что он далеко не праведник, и уж тебе, дорогая, это известно лучше, чем всем прочим. Сколько же времени прошло с тех пор, как… – Вертилайн отвела взгляд в сторону, словно подходящие слова могли отыскаться среди зарослей у церковной ограды.
– Пять лет, – сказала Фанни и, взяв Вертилайн под руку, направилась к веренице экипажей, выстроившихся вдоль дороги при подъезде к кладбищу. Серые могильные плиты аккуратным пунктиром расчертили поросший густой шелковистой травой погост. Проводив тетушку Вертилайн к поджидавшей ее коляске, Фанни направилась к своей карете.
– Добрый вечер, Фанни.
Рейф стоял у обочины и держал в руке шляпу. Ей почти удалось стереть из памяти его лицо. Почти, но не совсем. Поднявшийся ветер взъерошил его густую шевелюру, и каштановая прядь упала на лоб. Фанни резко втянула носом воздух. За пять лет его черты приобрели скульптурную законченность – контуры лица стали четче, ямочка на подбородке вытянулась и углубилась, но во всем остальном он оставался таким, каким она его запомнила. Рейф был убийственно, преступно хорош собой.
Из-под темных бровей вразлет на нее пристально смотрели знакомые зеленые глаза, переливающиеся то золотистым оттенком, то карим. В детстве она откровенно любовалась этими разноцветными крапинками. Рейф частенько подтрунивал над ней, но она никогда на него не обижалась. Впрочем, сейчас в его взгляде она не заметила прежнего озорного блеска. И очень хорошо! Не хватало еще, чтобы он потешался над ней в день похорон ее отца.