Цветы над адом

— Скажи только, что у тебя на уме, — четко произнес он, и мягкость в его тоне уступила место настойчивости.
— Я пока не готова ограничиться какой-то одной версией, — ответила Тереза тем же тоном, не глядя на Гардини.
Тот придвинулся к ней почти вплотную.
— Не беспокойся, — заверил он, — никто не собирается тебя ограничивать, пока ты не определишься с версией.
— Я вам не гадалка на кофейной гуще, — прошептала она тихо, чтобы ее не услышали на галерке.
— Никто этого и не говорит, — вмешался главный следователь. — Но ты никогда не ошибаешься. Или почти никогда. Поэтому мы и настаиваем.
Она вздохнула. Им не понять тяжести стоявшего перед ней выбора.
— Я пока не вижу четкой картины, — начала она. — Но если отсутствие органов чувств не случайно, то мы имеем дело с глубоко подавленной, сексуально нездоровой личностью. Однако не стоит торопиться с выводами, — вернулась она к объяснениям.
Теперь фотографии на экране изображали снятые с разных ракурсов часы жертвы, пристегнутые циферблатом внутрь к ветке, заменявшей запястье. Тереза не имела ни малейшего понятия, что это могло значить.
— А глаза жертвы? — шепотом спросил Амброзини, теребя кончики подернутых сединою усов. Он не оставлял их в покое в течение всего разговора.
— Мы их не нашли, — ответила она. — Возможно, их утащили птицы. Или прихватил в качестве трофея убийца. У зрения огромный символический смысл. С его помощью человек изучает, наблюдает и оценивает все вокруг, — пояснила она, жестикулируя. — Зрение пробуждает желания, порой запретные. Считается, что глаза — зеркало души. В этом есть доля истины: убийцы часто завязывают глаза своим жертвам, прежде чем нажать на курок.
Гардини обернулся. Тереза почувствовала на себе его недоумевающий взгляд.
— Трофеи, символы… Мы имеем дело не с серийным убийцей! — наконец подытожил он.
Тереза лишь пожала плечами, вперив взгляд в мелькавшие на экране фотографии.
— И все-таки здесь есть что-то ненормальное, — заметила она. — Думаю, с мотивом придется повозиться.
— Психическое расстройство налицо — мы этого и не отрицаем, однако…
— Дело не только в этом.
— А в чем?
Терезе не хотелось этого говорить, но если в поведении убийцы действительно превалировал психоз, то это противоречило скрупулезности, просматривавшейся в других деталях преступления.
Либо ты полный псих, либо — холодный и расчетливый убийца. Одно из двух.
— Думаю, многое прояснится после разговора с патологоанатомом, — ушла она от ответа. — Я возьму с собой этого новенького, Марини.
Главный следователь утвердительно кивнул.
— Хочешь его помучить? — тихо спросил он с легкой усмешкой.
Тереза искоса взглянула на новичка. Марини стоял прислонившись к стене. Судя по его непрезентабельному внешнему виду, попытки очистить перепачканную одежду при помощи мыла и воды оказались тщетны.
— Слегка, — ответила она на ходу. — Самую малость.
    
7
Институт судебной медицины никого не оставлял равнодушным — особенно ночью, когда внутри едва горел свет, а из персонала оставались только дежурный врач и пара санитаров. Если в светлое время суток институт ничем не отличался от обычного больничного отделения с шумными коридорами и аудиториями, переполненными интернами, то с наступлением тьмы являл свой истинный, тревожный облик. Гробовая тишина срывала покров обыденности и оголяла суть этого заведения — конечный пункт земного существования. Кругом витала печаль, как будто тела в холодильных камерах вбирали в себя боль родственников, а слезы и стенания оседали на стенах.
«Смерть уходит в землю, а не в цемент», — подумала Тереза, минуя полутемные комнаты, где неподвижность сковала даже то, что в обычном мире двигалось. Стены без окон не пропускали ни солнечный свет, ни воздух, а выключенная аппаратура не издавала ни звука. Здесь не было места жизни.
Заведовал этим пустынным царством Антонио Парри.
Тереза и Марини застали его за подготовкой к завтрашнему рабочему дню.
Комиссар постучала в открытую дверь. Она никак не могла привыкнуть к ребячливому виду этого маленького человека с копной седых непослушных волос: юркий и шустрый, он смотрел на мир широко распахнутыми голубыми глазами из-за стекол очков. С этим обладателем любознательного, острого ума Тереза зачастую делилась первыми впечатлениями о новых делах.
— Тереза, ты вынуждаешь меня работать сверхурочно, — притворно пробурчал Антонио, расплывшись в улыбке. Он оставил бумаги и жестом пригласил войти. Взглянул на Марини и приветственно кивнул головой. Пусть он смотрел на новенького каких-то пару секунд, но вполне смог бы описать того в подробностях — в этом заключалась его работа, которую он проделывал как с живыми, так и с мертвыми.
— Ты мне как раз и нужен, — произнесла Тереза. За этими словами скрывалось многое: ее беспокоил из ряда вон выходящий случай и хотелось услышать слова поддержки от человека, который мыслит, как она.
— Идемте, — проговорил патологоанатом. — Покойник ждет.
 
Тело, лежавшее на стальной кушетке, было накрыто белоснежной простыней с запахом стирального порошка. Парри не скупился на знаки внимания для своих подопечных, заботился о них. Однажды Тереза застала его за тем, как он менял перепачканную простыню. Покойнику уже все равно, а вот близким — нет. Антонио прекрасно понимал, что подобные вещи играют не последнюю роль. Присутствие судмедэксперта разбавляло унылые краски, делая это место терпимым.
Жена опознала убитого несколько часов назад, в лесу, до того, как тело доставили в морг. Теперь у них имелось имя, но отсутствовали факты, повлекшие за собой столь плачевный финал.
— Мы закончили с анализами, — объяснил Парри. — Взяли образцы, мазки, соскобы… В общем, осталось сделать аутопсию и дождаться результатов.
Судмедэксперт откинул простыню.
Кивнув, Тереза посмотрела на труп. Глазные впадины закрывала марля. Еще один жест милосердия.
— У убитого не было половых контактов перед смертью. Характер повреждений лица свидетельствует о ярости и жестокости нападавшего. На мой взгляд, у преступника не было оружия. Он справился голыми руками и даже оставил нам уйму отпечатков.
Тереза краем взгляда заметила, как Марини приподнялся на цыпочках. До этого момента он держался в стороне, периодически вытягивая шею, чтобы разглядеть покойника.
— Он не кусается, — сказала комиссар. — Подойди и рассмотри его хорошенько.
Не зная, как себя вести, инспектор нерешительно приблизился. Тереза догадалась, что молодой полицейский стесняется собственного тела. Не знает, куда деть руки и с какой стороны подойти к трупу.
— Я не знаю, что делать, — признался он. — От меня тут мало толку.