Мятежный

 Вишес откинулся на спинку стул а и поиграл с волосами Эмилии.  –  Давай уйдем. Похоже, твоим родителям и  сестре есть о чем поговорить.  
 Вопросительный взгляд Милли нашел меня через стол. Я отрицате льно покачала головой.  
 –  Это наш единственный семейный ужин п еред репетицией. Все остаются.  
 Мама плакала еще сильнее и все повторяла, что я умираю. Весел ое вре мяпрепровождение в доме Леблан .  Оставайтесь с нами после вечеринки. 
 –  Мама .   –   Я  усмехнулась, чувствуя, как мое лицо горит от смущения.  –  Я не умираю.  И  очень хорошо забочусь о себе.  
 –  Господи Иисусе, Рози,  что за вздор! !  –   П апа фыркнул и с нова хлопнул ладонью по столу.  От меня также не ускользнуло, что он больше не называл меня   Рози-букашкой. Он указал на меня, и его  лицо исказилось от отвращения.   – Ты говоришь  о нашей семье  так, словно тебе наплевать на свою сестру. Это был твой  шанс не быть обузой для нас  с мамой. Твой шанс наконец-то  отблагодарить  сестру за то, что она заботил ась о тебе.  И, в классическом стиле Рози, ты все испортила ,  –  упрекнул он меня.  
 Моя вилка упала на пол, и глаза вспыхнули, смесь удивления и ярост и расширила мои зрачки. Я не  могла поверить своим ушам. Папа никогда раньше так со мной не  разговаривал. Черт возьми, он  почти никогда не говорил мне «нет», даже к огда я хотела проклятого пони.  Вот тут-то он и подвел черту, но только потому, что не мог себе этого позволить. Если не считать пони   –   и держаться подальше от мальчиков, конечно,  –  я была почти  в шоколаде . 
 Именно он сказал маме, что она должна отпустить меня в Нью-Йорк, и  даже купил мне билет в один конец.  
 Именно он велел мне следовать за своими мечтами, д аже если они приведут меня в  противоположном направлении от того,  куда он хотел меня направить.  
 Он был родителем, который искренне верил, что я могу это сделать . Жить как нормальный человек.  
 И он лгал. Все это время.  
 –  Я не сваливала свои проблемы со здоровьем ни на кого-то за этим  столом,  –  процедила я сквозь  зубы.  –  Я живу на другом конце  этой долбаной страны . Откуда вы вс е  это берете?  
 –  Тебе нужно вернуться. Ты должна вернуться, тебе нездоровится .   –   М ама шмыгнула носом, бросая салфетку на свое блюдо, тарелка все еще была переполнена едой.  –  Твоя сестра сломала себе спину, работая на двух работах, чтобы ты могла жить в Нью-Йорке. Прежде чем уехать из города, она подарила тебе первоклассную квартиру, за которую уже заплатили, и даже оплатила обучение в твоей школе медсестер. И что же ты делаешь со всем этим добром? Готовишь кофе!  
 –  Эй .   –   Т еперь была моя очередь стукнуть кулаком по столу, и, черт возьми, это было больно.  –  С каких это пор ты так говоришь , не одобря я  некоторые виды работы ? Ты была поваром в течение сорока лет.  
 –  У меня не было выбора!  –  закричала мама.  
 –  У меня тоже! Я бросила школу, потому что доктор Хастинг заставил а  меня!  
 Она встала и стремительно вышла из столовой , оставив меня безмолвной .   
 Папа, Вишес и Эмилия уставились на меня. Мужчины  –  с разочарованием, моя сестра  –  с жалостью.  Слезы кололи в глаза, выпрашивая пролиться. Я никогда не  плакала,  и терпеть не могла показывать свою слабость. Я делала вс е , чтобы доказать моей семье, что могу сделать вс е  сама. Что мне не нужна помощь. Что мои лепестки падают, но я все еще в цвету.  
 –  Рози…  –  тихо произнесла Милли.  –  Дай маме немного времени.  
 –   Перестань защищать свою сестру .   –   П апа провел рукой по лицу.  Каждый произнесенный им слог распространялся во мне, как лесной пожар. Он прищурился, глядя на картину балкона Джульетты за моей спиной, не в силах  даже взглянуть на меня .  –  Ты убиваешь свою маму и себя саму. У тебя был бойфренд-врач. Человек, который мог дать тебе все, что нужно.  
 –  Он был ортопедом. Это как бы наполовину доктор. Это такой же врач, как и Росс Геллер.  
Да. Я защищалась словечками из эпизодов «Друзей». Подайте на меня в суд.
 Папе мое замечание не показалось смешным. На самом деле он вообще не обращал на это внимания, медленно забирая свой телефон и пачку табака, которую жевал после каждого обеда, тоже собираясь уходить.  
 –  Ты порвала с ним, потому что ты эгоистка. Потому что не можешь ни на что положиться, вот почему ты бросила школу медсестер, живешь в платной квартире и работаешь официанткой в двадцать восемь лет. Твоя сестра выходит замуж через неделю .   –   О н глубоко вздохнул и закрыл глаза, как будто ему нужны были силы, чтобы закончить фразу.  –  И вот ты снова заставляешь нас волноваться за тебя. Твоей маме не нужно время. Ей нужна здоровая дочь.  
 –  А что случилось с «делай, что хочешь», папочка?  –   Я  вскочила со св оего места, каждый мускул на моем лице дрожал от гнева.    У меня никого не было. Никого, кроме Милли. Некому было оценить, кто  я такая, не навесив на меня ярлык «больная» и «слабачка».  –  А что случилось с  фразой  «ты можешь делать все, что угодно , лишь бы тебе это нравилось»?  
 Он покачал головой. Мой отец был невысоким человеком с худощавы м, мускулистым телом, потому  что весь день занимался тяжелой работой, но в этот момент он выг лядел таким большим и внушительным.  
 –  Тебе было восемнадцать, когда ты переехала, Рози. Тебе уже двад цать восемь лет. Большинство  мужчин уже хотят остепениться и обзавестись семьей.  К ак ты могла бросить того, кто не только пожертвовал бы всем этим, чтобы быть с тобой,   но и мог бы позаботиться о тебе ?  –   О н повернулся к моей сестре, у которой был  широко открыт рот.  –   Она должна  была  это услышать. Она не может позволить себе быть разборчивой .  
 С этими словами он тоже вышел из комнаты.  
 –  Я полагаю, что это мой сигнал, чтобы позволить тебе собрать ос колки,  –  пробормотал мрачный  голос Вишеса, прижимаяс ь поцелуем к макушке Милли.  Он вышел вслед за папой. Двери закрылись с тихим стуком, от которого  у меня забилось сердце.  
 Моя  сестра опустила глаза в тарелку, потирая бедра, как делала всегда, к огда нервничала. Ее красивое,  усыпанное серебряными звездами платье кол ыхалось вверх и вниз по ногам.  
 –  Мне очень  жаль,  –  только и сказала она.  По крайней мере, она не говорила обычную чушь, которы е люди говорят, чтобы утешить.