Мятежный

 Р ози: У тебя есть травка? 
Пытаясь – и безуспешно – не рассмеяться, мои пальцы скользили по сенсорному экрану.
Дин: А как же твои легкие? Они разве у тебя не повреждены или еще, какое-то дерьмо?
 Р ози: Принеси свою заначку, юморист.  
Потакать ей – было единственным выходом. Рози хотела проверить границы дозволенного. Неужели она не знает, что у меня их нет? Что ж, этот урок она скоро усвоит.
 Интересный способ. 
 Р ози 
  
  Что заставляет тебя чувст вовать себя живой?   
Игры с огнем. Ошибаться. Признаться им во всем. Признаться во всем самой себе. Брать то, что хочу, и называть это своим. Даже если это не так, даже если я знаю, что этого никогда не будет.
Военнопленных следует отправлять на пытки в руки моих родителей. К такому выводу я пришла, проведя восемь часов с мамой и папой.
Я была крутой девчонкой. Справлялась с долгосрочным, опасным для жизни заболеванием. Как тот бесцветный, завершающий слой лака для ногтей, который никто не видит. Так что тот факт, что я была на грани слез, застал меня врасплох.
У меня не было машины, поэтому я сидела на ступеньках парадного входа, ведущего к особняку, и ждала, когда Дин приедет, свесив голову между ног.
События ужина крутились в моей голове, борясь со слезами, которые грозили пролиться. Мы все сидели за столом, обслуживаемым персоналом Вишеса, ели брошенные в вино устрицы из Австралии (очевидно, американские устрицы уже не такие крутые), обсуждая последние приготовления к свадьбе.
Все было относительно терпимо… пока кое-что не произошло.
 –  Отлично, я думаю, нам пора обратиться к слону в комнате. – Папа  поставил свой бокал на стол и поднял глаза , смотря на меня. — Когда ты  планируешь вернуться сюда, Рози? Мы очень помогли тебе в  Нью-Йорке. Ты была молодой и  нуждалась в приключениях, но тебе пора двигаться дальше. Ты у же не ребенок, и твоей сестры  больше нет рядом, чтобы держа ть тебя за руку.  
 –  Папа, Рози сама себе хозяйка. Ты не можешь указывать ей, что д елать,  –  вмешалась Милли, ее  голос был подобен успокаивающему баль заму на мои раскаленные нервы.   Мама вздохнула, звякнуло столовое серебро. Я облизала губы,  слишком ошеломленная, чтобы произнести хоть слово.  
 –   Вы, ребята, всегда занимаетесь ее делом, папочка.   Пап, Рози уже взрослая.  
 –  Она не такая, как ты, милая. Она немного безрассудна. Мы лю бим нашу Рози-букашку именно  такой, какая она есть, но вс е  меняется. С каждым го дом она становится все слабее.  
 –  Она больна!  –  проревела мама, вытирая нос льняной салфетк ой, прежде чем поднести ее к  глазам. Я вздрогнула.  Вы, ребята, всегда занимаетесь ее делом, папочка.   –  Посмотри на нее .   –   О на указала на  меня пальцем.  –  Кожа да кости.  
 Милли виновато вздохнула и б росила на маму быстрый взгляд.  –  Она всегда была худой.  
 –  С лишком худая,  –  заметила мама.  
 –  По-твоему, мама, все слишком худые. Наша семейная кошка была по хожа на енота, потому что ты  ее перекормила,  –  та самая кошка, которую им пришлось отдать,  когда они узнали, что у меня  муковисцидоз. Господи, со мной было так же весело, как с проказой.     
 –  Ничего страшного .   –   Я  фыркнула, ненавидя то, чт о Вишес наблюдал за всем этим.  –   Не то чтобы я была здесь или что-то в этом роде. Не позволяй мне  по мешать тебе обсуждать мое будущее. 
 –  Мы покупаем тебе билет домой. Ты должна проводить время с н ами, а не бегать по большому  городу в поисках неприятностей .   –   М амин  голос плясал на грани паники.  
 –  Я о стаюсь в Нью-Йорке.  
 –  Пол,   –  простонала она.  –  Скажи ей.  
 –  Да, папочка .   –   Я  улыбнулась.  –  Скажи мне.  
 Пол Леблан не собирался меня предавать. Он всегда заступался. Милл и пыталась защитить меня, но у нее не было такой власти.  
 Папа переводи л взгляд с мамы на меня.  
 –  Прости, Рози-букашка .   –   О н покачал головой, и сначала я подумал а, что он извиняется за свою  жену.  
 –   Т воя мама права. Я тоже беспокоюсь за тебя .   –   О н поерза л на своем стуле.  –  Но у тебя  теперь есть Даррен .   –   П апа почесал свою призрачную щетину,  обдумывая это в своей голове.  –  Похо же, он хорошо о ней заботится.  Как ты думаешь,  Ш арлин? 
 «Твой отец не женон енавистник»  –  убеждала я себя.  Он только что говорил так же, как секунду назад. 
 –  Кстати,  об этом.  –   Я  закашлялась, чувствуя, как вспотели ладони, а сердце  заколотилось, как у безнадежного пьяницы,  вываливаясь из  тела к ближайшей тарелк е. Может быть, кто-нибудь будет достаточно добр, чтобы заколоть его.   –  Мы с Дарреном расстались.  
 –  Что?!  –  взревел папа, вскакивая со своего места и хлопая  ладонью по деревянному столу.  Он выглядел таким же потрясенным, как и я. Неужели он забыл,  что моя личная жизнь  –   это,  в  конечном  счете,  мое личное дело? Я нахмурилась, наблюдая, ка к Милли положила свою руку на  мамину, безмолвно прося ее успокоиться. Когда я подняла глаза,  то поняла, что она плачет так  с ильно, что все ее тело дрожит.  
 –  У нее там никого нет. Никого.  И она слабеет, умира я .  
Ага. Моя семья была чем-то вроде группы драматических лам.
 Папины глаза все еще сверкали, угрожая опалит ь мою кожу уродливыми шрамами.  
 –  Он съехал несколько недель назад,  –  я старалась говорить нейтральным тоном, прижима я ладонь  к белой салфетке, которой д аже не успела воспользоваться.  –  Он хотел жениться. Даже дошел до предложения  руки и сердца, с ко льцом и всем прочим. Но, как  вы знаете, я не заинтересована в браке. Особенно учитывая мои недавние осложнения .   –   О ни точно  знали, что доктор Хастинг, эксперт, нанятый Вишесом, ск азал а  мне в прошлом году , после того как провела несколько тщательных тестов .  –   С ним все будет хорошо.   –   Я обнаружил а , что утешаю их, а не наоборот.   –  Со мной тоже.  Он заслуживает  лучшей жизни, чем эта .  
 Воцарилось молчание. Такое молчание, которое капает в твое тело  и грызет кости. Я задержала  дыхание, готовая к физическому удару, который отправил б ы меня в другой конец комнаты.