"Фантастика 2024-117". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Махнул рукой — всё это ему не утащить, да и толку от посуды там, куда он собрался. У щегла он выменял, помимо весьма ценных рыболовных снастей — два томика со стихами, Есенина и Пушкина. Одно это отбивало все затраты и гарантировало безбедную жизнь и сытую, обеспеченную старость. И барышень, которые будут водить вокруг него хороводы и прыгать в постель по намеку. Не говоря уж о крестьянках! Ну и бонусом — пацан приволок старый учебник физики без обложки и два томика их собрания сочинений Ленина.
В душе потешаясь над недалеким деревенским парнем — Никита торговался до последнего всерьёз, хотя ничего из того, что отдал — не было жалко. Расстались они довольные. В каждом зрела уверенность, что именно он облапошил торгового партнера. До вечера Никита собрал в рюкзак свои небольшие пожитки, впихнув туда даже простыни, пододеяльник и наволочки. Свой главный козырь, учебник истории — он тщательно упаковал в несколько пакетов и спрятал внутри рюкзака, во внутренний карман, где лежала пенка. И спину защищавшая и вытащить её можно было, как поджопник использовать.
Сходил к Газгену, поунижался, но зарядил до ста процентов смартфон и как стемнело — уверенно зашагал к реке, к новой жизни. В отличии от недалеких деревенских — он понял, что в это время река не хуже дороги. И даже оживленней. «Сами работайте!» — Бормотал он, выйдя из полей и пробираясь через кусты к реке, рискую споткнуться и покатиться кувырком под гору: «От работы кони дохнут! А я работать не буду, на меня работать будут!»
Добравшись до речки, экономно подсвечивая фонариком — набрал дров и запали костерок. Всухомятку сжевал бичпакет. Которых у него ещё штук пятнадцать оставалось — напился воды из полторашки и закутавшись в одеяло — прикорнул у костра. Снились ему барские хоромы и барышни-крестьянки, один в один смахивающие на курносую белобрысую стерву Полякову. Низко кланялись и наперебой интересовались: «Чего изволите, барин?!» Он схватил одну из них за руку и потащил на перину, а ту вдруг своенравно вырвалась и так взглянула на него, что он с ужасом понял — это не крестьянка! Это сама Ксюха! «Приплыл, барин!» — почему-то мужским басом сказала она и злорадно осклабившись — безжалостно пнула его по ребрам.
«Ааа!!!» — Заорал просыпающийся Никита. Сон оказался не совсем сном, бок нестерпимо болел, а над ни стояли два суровых бородатых мужика.
— Кто таков, немец или из беглых? — Сурово вопросил один.
— Свои, свои! — Замахал депутат руками. — Я свой, братцы, православный! — и он истова перекрестился и тут же его голову откинуло плюхой, которой его угостили. В голове будто что-то взорвалось.
— Я те дам свои, выродок никонианский! Ужо большой то перст тебе сейчас сломаю, чтоб троеперстием себя не поганил! А ну сымай порты!
Никита забился в рыданиях, сквозь сопли и слезы умоляя его не трогать. Но бородачи его мольбам не вняли, без жалости и деловито его раздев. Никита содрогался в рыданиях, чувствуя, что сейчас с ним сделают то, что обычно делают в камерах уголовники со смазливыми фраерами с воли. Но к его счастью — раздев его, они этим и ограничились. Трусы, правда, безгливо рассмотрев — в уже потухший костер бросили.
Угли в костре всё таки были и сейчас Никита с ужасом наблюдал, как его трусы из синтетики — скукоживаются на углях, превращаясь в бесформенный, воняющий паленой пластмассой ошметок. Как и все его планы и мечты…
Его нагрузили его же вещами и погнали к лодке на берегу. Загнали его в лодку и усевшись сами — погребли на другую сторону. Немного пришедший в себя Никита попробовал договориться с этими непонятными сатанистами, но ему вновь прилетело по зубам широкой, как саперная лопатка, ладонью: «Не искушай бесовскими речами люд древнеправославный!» Выплюнув за борт два зуба — Никита больше не пытался заговорить, пока его не спросят.
На той стороне реки оказался скит староверов, всего-то в паре километров от реки. А так как Никита проделал этот путь босиком, то ему они показались как пятнадцать. В скиту с ним тоже не разговаривали, а он сам помалкивал. Вещи его забрали, а самого посадили в сухой колодец. Вечером к нему пришел убелённый сединами старец и со всем вниманием его выслушал. Никита, ободренный, что его не бьют — взахлеб рассказывал и доказывал. После чего его били кнутом, изгоняя беса и предлагая покаяться.
Покаялся он сразу, но ему не поверили. А настоятель скита, что-то поразмыслив — продал его купцам уфалейским. Те к его рассказу отнеслись внимательней и даже вернулись в скит, выкупит вещи Никиты. Из вещей осталось только немного одежды, рюкзак со спрятанным в нем учебником и смартфон. Зарядник пропал с концами. Книги сожгли, как бесовские.
Никита воспрял духом — его кормили, слушали внимательно и не били. Он уже строил планы, как отомстит этим погрязщим в дикости староверам. Но тут они приехали на завод, Никиту вновь кинули в поруб и стали ежедневно допрашивать. Вытягивая всё. И не жалея кнута…
Глава 16
6 ноября 1776 г.— Вставай, просыпайся! Егор, да ты будешь вставать или нет!? — От бесцеремонного встряхивания он наконец приоткрыл глаза и сел в постели, зевнув с подвыванием.
— А сколько времени, Ксюш? — начав одеваться, поинтересовался он.
— Пол-восьмого уже, и так дала тебе поспать лишнего, иди давай кури, да я чай завариваю.
Ксюша прошла на кухню, освещённую светом диодного светильника. Он оделся, набил в полумраке трубку и вышел к ней. Приобнял, поцеловал в голову и умилившись сказал: «Да ты моя хорошая, хозяюшка!» Та, довольно улыбнувшись — погнала его на улицу. Он открыл печную дверцу, подцепил краешком совка из кучи уже догорающих темно красных углей немного, выбрал понравившийся и переправил самодельными щипцами в трубку. Пыхнул пару раз, раскуривая, пока Ксюха не замахнулась на него полотенцем: «Давай-давай, на улицу! Неча здесь курить!»
Вышел через скрипнувшую дверь в сени, потом на крыльцо — на улице подмораживало. Раскашлявшись, раскурил трубку и трусцой направился в туалет. По пути из туалета дернулся, по старой памяти, к гусям, но вспомнил, что всё. Гуси теперь у Анисима, тот развил кипучую деятельность и за месяц возвели не только вторую конюшню, но и коровник.
В котором сейчас, после долгих переговоров с угрозами, подкупами и использованием административного ресурса — собрали под двадцать голов крупного рогатого скота. На развод и селекцию, а так как коровы с бычками занимали лишь малую часть отапливаемого коровника — большую часть отвели под птичник. С курицами и гусями, гусей по большей части перебили с наступлением холодов (в сенях у Егора висело четыре с половиной тушки гусиных, половину они на двоих съели в охотку), оставив на развод самок, да несколько самцов. А курицы исправно снабжали яйцами детский сад и подростков, которые проходили обучение то у врачей, то у Расула.
Совместное проживание КРС и птицы было временным. В планах Анисима было серьезно заняться селекцией и увеличением поголовья, так что уже летом ожидалась постройка отдельного птичника. Заодно появилось немало новых рабочих мест и неожиданно — в передовики производства среди скотников выбились вызволенные из плена Федус с Васей. Как говорил Серёга: «Пенитенциарная система РФ за много лет не могла исправить, а несколько дней у башкир сотворили чудеса. Так что всем оступившимся будем давать шанс — пару месяцев исправительных работ у Азата! И если это не поможет — тогда в колодки и на завод».
Пока впрочем, после рассказов Федуса о мытарствах и страданиях, будучи в полоне — всплеска криминала не наблюдалось. Были мелкие конфликты на бытовой почве и из-за личной неприязни, но всё это обычно утрясалось между самими участниками, до дружинников и тем более участкового эти происшествия доходили уже в виде слухов и сплетен. Случаев хищения на производствах не было, пока.
А производства разрослись, пол-гаража отдали под винокурню и бродильный цех, Расуловские умельцы смастерили несколько бражных колонн, туда же ушла ректификационная колонна Егора. И у населения немало различных агрегатов собрали. На спирт перерабатывалась картошка и частично зерно в виде солода. Продукция из бражных колон со свистом уходила через казаков по окрестностям, элитный ректификат оставляли себе и частично казакам. Эксперименты с выгонкой самогона из немалого запаса сахарной свеклы из хранилища — провалились, самогон выходил не ахти, с запахом.