Хартвуд (СИ)

— Мне нужно перебрать кучу всяких пособий, методичек, календарно-тематических планов, которые оставил предыдущий учитель математики.
— Мистер Морган?
— Да, он самый.
— Хорошо, сэр.
Купер осторожно натянул штаны.
— У тебя ещё есть занятия?
— Да, во втором корпусе, мисс Льюис назначила дополнительные по химии.
Я кивнул.
— Иди. После зайдёшь ко мне.
— Да, сэр. Спасибо, сэр.
Я немного помолчал, но решился сказать:
— Я переговорю с мистером Райтом насчёт мистера Робинсона.
Майкл замер.
— Зачем?
— Это вот, — я сделал жест рукой, пытаясь выразить свои эмоции, — это неприемлемо. Он же мог тебя покалечить. Такое не должно замалчиваться.
Парень взглянул на меня блестящими от слёз глазами.
— Мистер Хилл… Вы… Я вам должен… Куратор Робинсон, он ещё и к ученикам пристаёт… — очень тихо сказал он.
— Что?
Майкл кивнул.
— Он ужасный и жестокий человек. Пожалуйста, поговорите с директором насчёт него. Может быть, он за нас наконец-то заступится.
— Хорошо, Майкл. Я переговорю. Обещаю.
***
В кабинете директора было по-своему уютно. Пожелтевший глобус, удобные кресла, массивный стол. На стенах висели несколько голов диких животных — оленя, кабана и медведя, видимо, охотничьи трофеи. Рядом со столом стояло чучело джекалопа — рогатого зайца.
Мистер Райт сидел за столом и выслушивал мои претензии с лёгкой улыбкой.
— Сразу видно — молодой преподаватель, из которого ученики верёвки вьют.
— Простите, сэр?
Директор вздохнул.
— Ну, сначала разберёмся с самыми серьёзными обвинениями — в домогательствах.
Он достал из ящика стола стопку исписанной бумаги и начал перебирать её.
— Мистер Хилл, вы ведь. недавно жаловались мне на Келли? Он вам урок сорвал?
— Да, сэр, верно, но какое отношение это имеет к обсуждаемому вопросу?
— Так… Это обвинения в домогательствах мистера Робинсона к ученикам, это — про мистера Гриффита, мистера Мура, мистера Эриксона… Ах да, вот. — Он протянул мне несколько листков.
— Что это?
— Это жалобы учеников на то, что вы их домогаетесь, мистер Хилл.
Я опешил.
— Но я не… да я даже пальцем…
— Я знаю, мистер Хилл, успокойтесь.
Я уставился на верхний листок. На нём Кристофер Келли в красках описывал, как я отвёл его в свой кабинет в неурочный час на отработку, а там…
— Не было никогда такого!
— Повторяю, мистер Хилл, я знаю. За всю историю Хартвуда известно только два случая, когда учителя приставали к ученикам. Один — пятнадцать лет назад. Второй — этой весной. Учителя, конечно же, уволили. Честно говоря, он был той ещё занозой в заднице. И теперь парни, воодушевившись, пишут повально жалобы на всех неугодных учителей, в надежде, что их уволят.
Я был потрясён.
— То есть вы хотите сказать, что Купер…
— Солгал вам, да. Но это не отменяет того, что мистер Робинсон излишне… увлёкся воспитательным процессом. Я поговорю с ним. Ещё не хватало, чтобы кто-то из учеников оказался в лазарете по его вине. Благодарю вас, мистер Хилл, за бдительность и чуткость к проблемам учеников Хартвуда. Вы свободны.
Директор снял трубку и набрал чей-то номер.
- Мистер Робинсон? Добрый день. Я вам звоню по поводу МакКриди — он совсем распоясался…
Я вышел из кабинета. Как же мне хотелось надрать этим маленьким паршивцам задницы — что Куперу, что Келли.
«Ух, вот только попадутся они мне! В следующий раз никого жалеть не буду».
Противно чувствовать себя обманутым. Кто же знал, что шестнадцатилетние подростки могут быть такими ловкими манипуляторами и обманщиками?
***
Майкл пришёл через пару часов, хотя я и не особо надеялся. Я даже распланировал, как послезавтра на уроке всё ему выскажу и отведу к куратору. Но он стоял в моём кабинете, неловко переминаясь с ноги на ногу, и ожидал моих приказаний.
— Вот, — я стянул со шкафа коробку, забитую скоросшивателями, — тут куча календарно-тематических планов. Всё, что раньше прошлого года, складывай в одну стопку, их в архив, а всё остальное — в другую, они мне могут пригодиться.
Парень кивнул и принялся сортировать папки. Я не удержался и бросил:
 
— Обманщик.
Майкл замер.
— Я ходил к директору насчёт мистера Робинсона.
— Правда? — Он недоверчиво посмотрел на меня.
— Правда. На будущее — никогда не обвиняй ложно людей, особенно если дело касается таких вещей, как домогательства. Это очень серьёзные обвинения, и ты можешь сломать человеку жизнь.
— Да, сэр. Простите, сэр. Я не думал, что вы так серьёзно к этому отнесётесь. Но мистер Робинсон всё равно очень жестокий…
— Мистер Райт обещал поговорить с ним на эту тему. Надеюсь, что больше такого не повторится. — Подумав, я добавил: — Если что — можешь обращаться ко мне, я постараюсь разобраться.
— Даже несмотря на то, что я вас обманул?
— Даже несмотря на это. Синяки на теле не врут. Робинсон действительно злоупотребил силой, и это нельзя оставлять без внимания.
— Спасибо, сэр.
— И ещё кое-что. Знаешь, что самое страшное в ложных обвинениях?
— Что, сэр?
— Если вдруг это случится по-настоящему, тебе никто не поверит.
Парень вздрогнул.
— Я понял, мистер Хилл. Я так больше не буду.
Я кивнул.
— Продолжай разбирать бумажки, тебя ещё три коробки ждут.
Майкл некоторое время ковырялся в коробке, потом сказал:
— Кристофер Келли на вас жалобу написал.
— Я в курсе, директор мне показал. Ты его надоумил?
— Нет, что вы, мистер Хилл! Мы с ним не особо ладим.
«Ну да, судя по тому, как без раздумий он разрешил шарить в твоих вещах».
— Работай, не отвлекайся.
Я погрузился в проверку домашних заданий. Целый час, не поднимая головы, я черкал в работах, отмечая ошибки и оставляя замечания. Самой плохой была работа Купера — ни один пример не был решён верно. Я вздохнул.
— Эх, Купер, Купер…
— Да, мистер Хилл?
— Ты чем на уроках слушаешь? Мы же только недавно повторяли линейные неравенства. Я вроде всё подробно разжевал. Как можно было столько ошибок сделать?
Майкл насупился.
— Подойди сюда.
Парень выронил папку.
— Может, не надо, сэр?
— В смысле? А, — понял я, — да не буду я тебя бить, я тебе объяснить хочу, где ты ошибся.
— И всё?
— И всё.
Купер недоверчиво подошёл ко мне, я развернул к нему его работу и начал ручкой показывать, где именно он ошибся и как надо было сделать правильно.
— Вот смотри, все члены с «икс» переносим в одну сторону, а все цифры в другую, и не забываем менять знак, а ты вот забыл. А здесь ты не указал, что «икс» не может быть равен нулю, поэтому ответ неправильный. А тут…
— Подождите, сэр, не так быстро, я не успеваю понять.
Я вздохнул. Кто меня за язык тянул? Надо было просто поставить «Е» и успокоиться. Я посмотрел на часы. Ладно, раз взялся, значит, надо продолжать и разложить всё по полочкам.
— Хорошо, давай с самого начала. Что именно тебе в этом примере не понятно?
— Всё.
Я мысленно взвыл.
***
Я потратил целый час на объяснение, казалось бы, самых элементарных вещей. У Майкла были большие пробелы в знаниях, и это только по математике. Страшно представить, что у него по другим предметам.
— Ты вот вроде не совсем дурак — как ты таких простых вещей не знаешь? Чем ты на уроках занимаешься последние пару лет?
Парень смутился.
— Неважно… Вы мне всё равно не поверите.
— Заинтриговал. Рассказывай.
— Я расследую похищения учеников. Знаете про бумажные розы?
Конечно, я знал. Мне про них сразу же учителя рассказали. Городская легенда: если рядом с кроватью ты обнаружишь белую бумажную розу, то скоро исчезнешь. А роза из белой превратится в чёрную. Что-то такое про Хартвуд я слышал, когда ещё учился в колледже. Ученики в Хартвуде разыгрывают друг друга, подкидывая периодически бумажные розы. А ещё так поступают те, кто пытается сбежать. В ночь побега они оставляют чёрную бумажную розу на своей кровати.