Жизнь

В доме оказалось действительно очень холодно. Я запахнула на себе куртку посильнее и подметила, что мой нос испускал пар от теплого воздуха.
Интересно, сколько сейчас времени? Я почувствовала сильный голод. Но больше всего хотелось, наконец, узнать истинные причины, по которым меня похитил мой муж.
Раздумывая над последними событиями, я поднялась по лестнице. Деревянные стены коридора разделили пять дверей, ведущих в комнаты, и украшенных светильниками, имитирующие свечи в подставках. Открыв первую дверь, я увидела просторную спальню с огромной двуспальной кроватью под белым балдахином и шторами на большом окне. Комната была также в стиле кантри и дополнена камином, напротив которого размещалась пара кресел.
Внизу хлопнула входная дверь, и я вздрогнула. Напряжение снова сковало меня и я, быстро направилась вниз.
Я спускалась по лестнице и услышала звук падающих на пол поленьев. Себастьян сидел на корточках у камина. Он уже избавился от верхней одежды и подвернул рукава белого свитера.
Мои шаги были бесшумны. Но стоило ступить на последнюю ступень, как его спина напряглась и голова дернулась вверх, будто он почувствовал мое появление.
– Сейчас станет теплее, – тихим, вкрадчивым голосом пообещал он и закрыл стеклянную дверцу камина, где уже запылал яркий огонь.
Я скрестила руки на груди и прижалась спиной к лестничным перилам:
– Чей это дом?
Себастьян поднялся на ноги и пошел к двум дорожным сумкам, которые стояли у входной двери.
– Этот коттедж принадлежит тети моей невестки – Златы, – на ходу ответил он.
– Кто знает, что мы здесь?
– Виктор.
Я наблюдала, как Себастьян склонился к одной из сумок и вынул оттуда черную папку. Сжавшись внутри, я уже сделала пару предположений, какие именно там могут быть бумаги.
– Как долго ты продержишь меня здесь?
Эскалант повернулся ко мне лицом. Наши взгляды встретились, и мое дыхание уже по привычке сбилось с ритма.
– Два дня этого года и один нового, – озвучил он свои планы.
Я сглотнула нервный комок, который образовался от острого предвкушения возможных событий предстоящих дней.
– Твой мобильный. По нему нас могут найти.
– Зачем искать человека, который не пропадал, Зоя? – он сделал пару шагов в мою сторону.
– Не всех можно обмануть, Себастьян, – дрожь в голосе мне так и не удалось унять.
– А я и не пытаюсь.
Мои глаза опустились к папке в его руке. Левой руке. На ней нет кольца. Того самого кольца, которым он пытался убедить меня о своем нерушимом намерение сохранить наш брак.
Я подняла взгляд к медовому взору и подарила ему возможность узнать о моих мыслях.
– Давай присядем и поговорим, – он протянул мне ладонь.
Я не смогла сдержаться и позволила его пальцам обхватить дрожащую руку.
Он погладил большим пальцем пульсирующую вену на моем запястье и повел к столу, за которым владельцы непременно встречали Рождество. Отодвинул стул и помог сесть. Потом разместился напротив и положил между нами эту самую папку.
Я выдохнула и посмотрела на его суровое лицо, ожидая начала очередных переговоров.
– Здесь два пакета документов, Зоя, – наконец заговорил он. – Один – на развод, другой – воскрешает наш брак. Я поставил свою подпись на каждом из них. Теперь выбор за тобой.
– Разве ты не знаешь мой выбор? – дрогнувшим голосом спросила я.
Он на миг опустил медовый взгляд, а после резко поднял к моим глазам:
– Знаю и уже принимаю его. Иначе я бы не подписал один из этих документов, малышка
Я вздрогнула от последнего слова.
Как же давно он меня так не называл!
– Тогда не понимаю, зачем я здесь, – хрипела я.
– Ты здесь, чтобы дать мне шанс, Зоя, – пояснил он.
– Ты взял этот шанс силой, Себастьян, – поправила я его.
Он горько усмехнулся и отвел взгляд.
Наконец-то я могу снова попытаться уравновесить проснувшийся вулкан эмоций.
– Ты, все-таки, изменила меня, Зоя, – с горечью в голосе признал Себастьян, глядя на поверхность стола и на мои дрожащие руки.
– Я не хотела этого, – прошептала я.
– Возможно, – снова усмехнулся он. – Но ты так все мастерски сделала, что я не понял, когда именно все то, чем я раньше жил отошло даже не на второй план.
Я слышала грусть в его низком голосе. Себастьян поднял глаза к моим, и продолжил:
– Я попробовал мир без тебя, Зоя. Он оказался адом.
Боясь даже моргнуть, я вслушивалась в слова, которые могли исцелить меня.
– Раньше я думал так о безденежье, о потери власти и комфорта. Я думал, что зависеть от женщины мыслями, эмоциями и телом – это худшее для меня. Но я даже и не предполагал, что могу адски страдать, обладая тем, что всегда считал смыслом своей жизни.
– Себастьян… – выдохнула я его имя, словно напела любимую мелодию своей души.
– Я хочу три дня твоей жизни, Зоя, – не останавливался он. – Хочу, чтобы ты провела их здесь со мной как моя жена. А когда они истекут, я приму твой выбор. Даже если он уничтожит меня.
Он положил ладонь на папку и подвинул ее ко мне.
Его предложение – лучшее предложение, которое он мне когда-либо делал.
Его слова – лучшие слова, которые я уже не надеялась услышать.

Я смотрела в зеркало, стоя в просторной спальне. В сумке, которую для меня собирала Латти, я нашла несколько вещей из своего гардероба. Сегодня день рождения Себастьяна и он ждет меня внизу. Он дал мне время отдохнуть, пока готовил ужин.
Моя рука дрогнула, когда я наносила розовую помаду на губы, которые целовал Себастьян, проводив к двери этой комнаты. Память постоянно воспроизводила его слова. Он хочет показать каким мужем может быть. А я хочу насладиться им. Моя душа ожила, а сердце вновь выстукивало его имя. Преданность ему казалась вечной, но только сейчас оно наполнялось робким и наивным счастьем.
Я выдохнула и в последний раз осмотрела свой наряд. Темно-синее узкое платье до колен, с обтягивающими рукавами, волосы собраны на левый бок и немного косметики на глазах и губах.
Сегодня я стану его. Он ясно дал это понять, а я даже не думала сопротивляться. Ведь моя любовь победила.
Почти.
Взявшись за ручку двери, я вдруг помедлила. В тот вечер, когда он чуть меня не изнасиловал, я очень испугалась. Себастьян сорвался. Он ревновал и злился. Что же будет с ним, когда он узнает, что его уверенность в моей измене – это самообман? Поймет ли он, почему я не оправдывалась, зная, что он не поверил бы мне? Осознает ли он, что гордость не позволила мне испытать унижения, слушая его обвинения и сомнения снова и снова?