Волки с вершин Джамангры

Я покосился на Александра с неодобрением. Вообще-то брал его, чтобы уютнее чувствовать себя в логове Андреаса сар Бортольда. Ведь он — одна из наиболее значимых фигур в Клаундстоне, в то время как наместник мог отказать в помощи, не основываясь ни на чем. Но не для того чтобы сар Штроукк разглагольствовал на темы, далекие от той проблемы, которая встала передо мной. Затем напомнил о своей просьбе, сделав голос протяжным и почти ласковым.
— Андре-ас, время ид-ё-т!
Сар Бортольд коротко звякнул колокольчиком, призывая слугу. Оставался единственный вопрос.
— Как вы узнали — кто она и где живет?
— Сегодня утром получил анонимное письмо.
«Ну что ж, игра идет по-честному: одна сторона — письмо Андреасу, другая — оборванца мне. Иначе, как все это следует понимать?»
— Как ты? Тебя никто не обидел? — спросил я у Аннеты, едва только от нее оторвался.
— Нет-нет! Они вели себя на удивление учтиво.
Это потому что не наступила ночь. И я вздрогнул, представив, что именно тогда пришлось бы ей пережить. В противном случае, зачем она была нужна? И как же все-таки замечательно, что я успел.
 
— Даниэль, не слишком ли щедро? — нахмурилась Аннета, когда я расплатился с извозчиком. — Если ты хочешь произвести на меня впечатление, то куда его уже больше?
— Вполне им заслуженно. Пойдем, мне не терпится показать тебе второй этаж.
— И что в нем такого особенного?
— Я от него в восторге. Надеюсь, он понравится и тебе.
С Александром мы расстались еще по дороге, условившись встретиться завтра с утра. Теперь оставалось только отправить письмо тетушке Аннеты, которая непременно вся извелась.
— Миленький домик, — осмотрев его, резюмировала Аннета. — И надолго ты его снял?
— На две недели.
— Две недели, — тихо повторила она. Затем спросила, заглядывая в глаза. — Но ведь эти две недели будут только наши?!
— Только наши, и больше ничьи, Аннета.
 
Арена представляла собой огромную чашу, и на расположенных ярусами мраморных скамьях вмещала огромное количество зрителей. Построенная в незапамятные времена для кровавых боев гладиаторов, впоследствии она простояла в запустении несколько веков. Затем ее привели в порядок, и теперь на ней идут представления. На любой вкус — от музыкальных и театральных до цирковых. А еще раз в несколько лет здесь проходит турнир, когда собираются лучшие фехтовальщики, съехавшиеся издалека, чтобы выявить сильнейшего, и тогда Клаундстон десять дней живет только им.
Я шагал подземным проходом, по которому тысячу лет назад шли гладиаторы, чтобы оказаться на глазах ревущей от восторга толпы. Шел и думал — как мало мы дорожим жизнью.
Чаще всего чужой, но нередко и своей собственной. А ведь она — ценность, выше которой нет.
Когда-нибудь потом, через много-много лет, люди научатся ее ценить по-настоящему, и только тогда смогут назвать себя цивилизованными. Пока до этого далеко, и случись сейчас смерть, сколько удовольствия получит публика, рев которой был слышен и здесь — представляли моего соперника.
На глаза попался белый как снег котенок, проводивший меня настороженным взглядом голубых глаз. Он выглядел чуть старше того, которого видел перед дуэлью с Александром сар Штроукком. Я вообще готов был поклясться — это именно тот котенок и есть, если бы усадьбу сар Штроукков и Клаундстон не разделяли долгие недели пути. Говорят, такие кошки зачастую глухи от рождения. Наверное, компенсация за их красоту: все в этой жизни имеет свою цену. И еще так хотелось его погладить, но даже пытаться не стал — откуда у него возьмется ко мне доверие? И я просто ему улыбнулся своей ущербной улыбкой.
Рев все нарастал, он перерос во что-то невообразимое, когда на арене появился и я: мои импресарио постарались на славу. И теперь мне предстояло не разочаровать публику. Заодно показав ей: фехтование — тоже искусство, ничуть не меньшее, чем любое другое. Плохо только, что оно, в отличие от многих других, стало им для убийства себе подобных.
Я плохо слышал, что, надрываясь, кричал распорядитель, слушая ту мелодию, которая звучала внутри меня. Любимую мелодию величайшего композитора, и она переживет всех нас, а может быть, и сам мир. Она пришла ко мне, и это значило наверняка — я не проиграю. Кем бы мой оппонент ни был, несмотря на то что совсем ничего о нем не знал, и пусть у меня не было ни единой минуты для подготовки. Стоял и слушал музыку в голове, и даже не сразу понял, что вдруг образовалась тишина.
— Сарр Клименсе! Господин сарр Клименсе, прошу вас, даже умоляю, поприветствуйте публику! — громким шепотом призывал распорядитель.
Я обвел взглядом ряды зрителей, от количества которых рябило в глазах. Да уж, должен признать — в Гладстуаре, несмотря что столица, все намного скромнее. Но что я должен всем им сказать? Здравствуйте? Будьте счастливы? Что-то еще? Мой противник за время турнира успел полюбиться. К тому же он местный, из Клаундстона, он — свой, а значит и переживать все будут именно за него. Мне и самому он был симпатичен, пусть и увидел его только что. Моих лет, с горящими от решимости глазами, страстно желающий доказать, что лучший — именно он.
И я просто помахал им рукой.
 
— Даниэль, ты даже представить себе не можешь, как же я рад тебя видеть!
Клаус сар Штраузен говорил громко, практически кричал. И еще, на мой взгляд, он был избыточно весел. Словно пытался задавить весельем внутри себя ту неловкость, которую наверняка испытывал при встрече со мной.
— Надеюсь, ты полностью меня простил? Клянусь честью, я был не в себе. Сам не понимаю — ну что тогда на меня нашло?! Ведь Тереза не стоила даже частицы нашей дружбы!
— Выпьешь чего-нибудь?
— Что? Да. Нет.
И снова чересчур громко и оживленно.
— Едва нашел адрес, по которому ты находишься, весь вчерашний вечер поискам посвятил. Знаешь, отправил тебе покаянное письмо в Гладстуар, отчаянно надеясь, что оно прибудет туда раньше тебя. И вдруг, едва только наш корабль подошел к причалу, сразу же и узнал, что тебе предстоит поединок на звание лучшего. Можешь себе представить мое удивление? Понятно, ну как я такое мог пропустить?! А каков был сам бой! Это же что-то невообразимое! — закатывал глаза он. — Не поверишь, рот от удивления открывал, что подобное вообще возможно! Да и не я один, практически все такими и были. Твой противник был хорош, хорош! Но сарр Клименсе, конечно же, в очередной раз показал, кто самый лучший!
Я кивал, думая о том, что тоже рад видеть Клауса. А тот осадок, который все еще оставался, однажды уйдет. Или уже нет.
— Потом, когда все закончилось, попытался найти, но куда там! Ты исчез, как будто тебя и не было. Последнее, что увидел — ты разговариваешь со своим противником. Причем вы оба держались так, как будто друзья с детства, — в голосе Клауса присутствовала легкая ревность.