Жизнь и смерть в аушвицком аду

 
<После восстания>
Теперь, ещё через пару дней после события […] мы уже знаем точно, где мы в этом мире, где мы находимся […] приходим к решению — отважные […] быть готовыми к […] нужно было перейти от слов к. практике, к поступкам, выяснилось, что все они [989] ещё далеко не готовы. Ещё хуже, что они ещё не готовы мысленно. Они ещё не в состоянии предпринять такое. Попросту говоря, им ещё хочется жить. Умереть, говорит он, у меня ещё есть время. Поэтому […], в отличие от наших парней, […] всё время нас упрекали, что мы слабые, трусы.
Те, которые боятся смерти, те, которые хотят прожить ещё день, для которых час жизни играет роль […] но реальность, события […] показали […] событие за […] как раз мы, которых обвиняли в трусости, были теми […] всё время с ожиданием […] чего-то дождаться мы […] шанс на что-то […], но чем шире это было […] когда мы увидели, что нам нечего ждать, что все эти обещания и уверения, которые мы получали всё это время, все были пустыми фразами, построенными на лжи и лицемерии. Тогда мы решили и сказали: достаточно. Не пугаться исхода боя […], несмотря на то, что у них ещё были шансы чуть-чуть пожить, может быть, ещё дольше, чем у всех тех из лагеря, все же у них была сила сознательно пойти на смерть. Почему […] у всех остальных из лагеря не было силы […] обращение с нами […] обычно в контакте с поляками […] это просто […] преданность делу отдавать им! […] они использовали нас во всех областях […] мы доставляли всё, что они требовали, то есть золото, деньги и другие ценные вещи на большие миллионы.
И ещё важнее то, что мы им поставляли тайные документы, материал обо всём, что с нами произошло […]. Всё мы им передали о каждой мелочи, которая произошла, такое, что может когда-нибудь заинтересовать мир. И наверняка всем интересно [990] знать, что с нами произошло, потому что без нас никто не узнает, что и когда произошло. И если кто-то что-то знает, то это всё благодаря нашим усилиям, нашему самопожертвованию, тому, что мы рисковали жизнью и, может быть, ещё […] сделали просто потому, что чувствовали, что это наш долг. Мы делаем то […], что мы должны делать. Мы не требовали ничего […] работа […] но не это оказалось, что нас обманули эти вот поляки, наши союзники, и всё, что они у нас забрали, они использовали для своих собственных целей. Даже материал, который мы выдавали, был приписан на их собственный адрес, и совершенно умалчивалось наше имя, как будто бы мы не имели с этим ничего общего. Да! Они себе на наши деньги, нашей болью и трудом, нашей кровью создали популярность и славу.
[…], принялись тянуть из лагеря […] они достойны того, чтобы им помогли выбраться […] или кто настоящие представители, у кого есть какая-то настоящая […] случается это записывать? Это никто не знает […], у нас наболело […] настрадавшиеся, мы знаем […] почему это с нами происходит, почему […] это заняли собственными […] ещё пара дней прошли и мы знаем […] им не хватает ещё одной мелочи, которую нам надо […] мы сделали свое […] оказалось, что их интерес с проволочкой был только в том, чтобы они смогли […] как можно больше отсюда вытянуть, полагая, что, сделав нашу акцию самостоятельной […] позже материал будет […] дальше подмазывать [991] […] дальше добиваться своего, их собственные личные интересы ценой нас, ценой нашего […] ценой нашей жизни, через что мы прошли […] были обмануты, и у нас забрали всё […] и мы были поставлены перед необходимостью сказать, что так не годится […] сказать […] дальше так не пойдет. Хочешь себе что-то заработать, хочешь что-то достать, так иди сам рискуй, доставая […] сам, не за счет другого […] даже вы интеллигенты, вы […] с вашим разговором, с вашими гладкими речами. Ах, […] теперь выразить нашу […] досаду и боль, которую мы испытываем […] союзники.
Дай бог, чтобы один их наших ещё раз мог бы встретиться при жизни с этими всеми союзничками.
Зато […] мы бы им тем […] раскрыли бы их истинное лицо, мы бы их […] открыли и перед всем миром его представили […] они с нами сблизились, с нами, с их союзниками, они всё у нас выманили и нас […] оставили стоять одних. У нас нет […] мы должны были послушаться их […] потому что […] решение […]
все они смогут… Полный […] сам и […] лучше умереть […] который […] смерть […] это рисковать […] так говорит каждый, но поляки […] или можно […] для тех снаружи [992], но мы […] достаточно позволили использовать себя […] популярность […] выбираться из тёмного ада и поэтому отплатить полным антисемитизмом, который мы чувствовали на каждом шагу. Вот, например, с ними уже ушли многие десятки людей [993] и только ни один не хотел взять с собой еврея! […] время […] со многими людьми […] глупыми надуманными отговорками […] а мы, евреи, идём и погибаем, от нас от […] ни один из нас […] использовали это для себя. Мы будем дальше делать своё. Мы всё попробуем и все сохраним для мира, но просто сокрытым в земле, в […], только тот, который захочет найти, который […] ещё вы ещё найдете […] от двора под нашим крематорием не к дороге […], а с другой стороны, многое вы там найдете […], потому что мы должны так до сих пор, до […] события […] по порядку хронологически исторически всё высказать перед миром. С этого момента мы будем хранить всё в земле.
 
Посвящается моим самым близким, в честь их памяти:
Йосл Варшавский, родился в Варшаве, приехал в Париж
Залман Градовский, Сувалки
Лейб Гершко Панич [994], Ломжа
Айзик Кальняк [995], Ломжа
Дережинский Йозеф, Лунна возле Гродно
Лейб Лангфус из Макова Мазовецка, родился в Варшаве, сейчас ещё в крематории
Йекл Гандельсман, Радом — Париж, сейчас в Бункере
Пишущий эти строки Залман Левенталь, Цеханув, сейчас в коммандо.
 
История Ойшвица, Биркенау как рабочего лагеря вообще, и как места уничтожения миллионов людей, в частности, я думаю, будет очень мало передана миру. Немного через штатских [996] людей, и я думаю, что мир уже знает сейчас об этих ужасах. Остальные, может быть, кто ещё из поляков останется в живых благодаря какой бы то ни было случайности, или из лагерной элиты, которые занимают лучшие плацувки и ответственные […] может быть, благодаря им, в любом случае ответственность уже не так велика. По сравнению с процессом уничтожения в Биркенау поляков, как и евреев […] те, которые уже находились в лагере […] видели, как все они погибли планомерно, сотни тысяч по приказу […] исполнение […] собственными братьями, арестантами […] были предупреждены на работе капо и бригадирами теперь […] которые […] живут […]