Таинственная сила

И в самом деле, один из ящеров был по крайней мере двенадцати метров в длину и грузностью не уступал носорогу. Его три глаза цвета изумруда, подернутого янтарем, наблюдали окружающее.
– Должно быть, он страшно силен! – сказал Филипп.
– В добрый час! – буркнул Гютри, придвигая слоновье ружье. – Природа добросовестно поработала.
Исполинский зверь испустил странный рев, подобный рокоту водопада. Он направлял свое внимание не в сторону людей, а принюхивался к резкому запаху верблюдов и коз.
– Мы – богатый склад провизии, – сказал Филипп. – Отважится ли он пробраться сюда?
Караван не смог собрать достаточно топлива, чтоб образовать непрерывное кольцо огней, и между кострами были промежутки… Смелый зверь мог таким образом проникнуть в лагерь, но ни лев, ни тигр не покусились на это, вероятно, испуганные трепетным мерцанием огней.
Фантасмагорическая фауна нарастала у лагеря: медянистые шакалы, гиены, гепарды, пантеры, ночные птицы, зеленые обезьяны, рукокрылые с подскакивающим летом, гигантские жабы и ящерицы, берилловые и сапфировые змеи. На косогоре показались два леопарда; снова появился крадущийся лев, вылезали из воды новые ящеры… В темноте кишели тела, сверкали лампады глаз – желтых, зеленых, красных, лиловатых, и все они уставились на костры.
Один из леопардов, подняв голову, испустил рев, равный по силе рыканию львов.
Смутный страх рос в душе путников. Какими жалкими чувствовали бы они себя пред этим адом хищных зверей, не будь у них их страшного вооружения! Но не знающий промаха прицел сэра Джорджа и Филиппа, скорострельные винтовки, слоновье ружье Гютри и, в особенности, пулемет придавали двуногим значительную силу.
– Видение святого Иоанна Богослова на острове Патмосе! – воскликнул Гютри.
Исполинский ящер зевнул; его отверстая пасть напоминала пещеру; зубам, казалось, не было числа, и весь этот зверь заставлял мысль обращаться к эре сказочных рептилий. Теперь он был у самого широкого прохода. Верблюды храпели от ужаса; ослы и козы искали прибежища у, людей… Устремив глаза на одного верблюда, ящер вытянулся. Быть может, он еще колебался. Но это было недолго. Он смело проник в проход. Тогда безумный ужас овладел спутанными животными, ужас, подобный панике, заставляющей носиться по саванне стада животных. Некоторые порвали путы; три обезумевших верблюда понеслись вскачь к группе людей… Черные бросились им навстречу.
– Вот кто мог бы нас обессилить! – проворчал Гертон.
– Не зевать! – крикнул Гютри.
Ящер был уже в лагере и направился к высмотренному им верблюду, которого он облюбовал по каким-то таинственным причинам. Это была страшная минута, так как и другие ящеры приблизились к лагерю.
– Так как я справа, я целюсь в правый глаз, – оказал Филипп сэру Джорджу.
– Ладно, а я в левый, – флегматично согласился британец.
Раздалось два выстрела. Ящер испустил отчаянный рев и закрутился. Третья пуля, попав в верхний глаз, окончательно ослепила его.
Черные удерживали рвущихся животных, и неистовые вопли раненого ящера останавливали хищников от вторжения… На голубом небосводе тихо мерцали в вечном великолепии звезды…
Страшный зверь – человек! – сделал вывод Гютри.
 
Глава V. Молодая девушка в голубой ночи
В продолжение двух дней караван продвигался вперед без помех. Каждое утро Гертон тщательно определял положение каравана и направлял дальнейший путь, руководствуясь компасом. Местность оставалась все столь же плодородной, населенной многочисленными необычайными животными: лиловато-розовыми гиппопотамами, непомерно высокими жирафами, волосатыми ящерами, пауками величиной с птиц, внушающими тревогу насекомыми (некоторые из жесткокрылых достигали величины горлиц), слонами, вооруженными четверными клыками, ползучими рыбами, огненно-цветными змеями… Но особенно поражали растения. Встречались все те же голубые и фиолетовые травы, разбросанные островками, а по мере продвижения к юго-западу стала преобладать флора мимоз. Они были непостижимо разнообразны. Одни были величиной с европейскую стыдливую мимозу, другие достигали высоты берез, ясеней, буков, а некоторые были так колоссальны, что превосходили высотой и коренастостью калифорнийские секвойи.
Гертон предупредил своих спутников:
– Нужно соблюдать самую строгую осторожность. Это страшные растения.
Слова эти разожгли в Гютри любопытство. Если б он был один, он, без сомненья, уступил бы своей привычке пренебрегать опасностью, но руководителю экспедиции он охотно повиновался. Когда задевали мимозу, все равно исполинскую или низкорослую, листья сжимались, как руки, и издавали, в зависимости от роста ее, звуки, подобные звукам цитры, лиры или арфы.
– Чем же они страшны? – нетерпеливо допытывался Гютри. – Своими иглами?
– Достаточно было бы и игл. Укол их болезнен и производит своего рода помешательство… Обратите внимание, что наш окот избегает малейшего соприкосновения.
– Но что же делать, если их будет так много, что они преградят нам проход?
– По-видимому, они этого не хотят. Всюду они оставляют свободное пространство… Почему?
И он погрузился в рассматривание записок Самуэля Дарнлея.
Небо потемнело. Громадные тучи восстали из бездн. Атмосфера грозы обволокла караван.
– Будет славная гроза! – заметил сэр Джордж.
В медном и нефритовом освещении закружились вихри. Стихии неистово разыгрались, и когда необъятная молния прорезала пространство, казалось, что это какая-то неведомая мировая воля, устрашавшая животных и давившая людей. Как будто там, в тучах, внезапно зарождалась жизнь, в мертвой бессознательной материи вспыхивало сознание…
Затем потоком полилась вода, трепетная и плодоносная, прародительница всего, что растет и умирает.
Расставили палатки; плохо укрытый скот топотал ногами и подпрыгивал при порывах ветра и раскатах грома, в которых слышался как бы рев бесчисленного множества львов.
– Ах, как я люблю грозу! – воскликнул Гютри, сладострастно вдыхая влажный воздух. – Она дает мне удесятеренную жизнь. -
– Но она, должно быть, несет и много смертей! – заметил сэр Джордж.
– Все несет смерть. Нужно выбирать, мой друг.
– Мы не выбираем. Нас выбирают.
Вокруг лагеря в панике неслись дикие звери. Стая жирафов промчалась, как молния, на мгновенье мелькнули утесообразные спины слонов, гигантские ящерицы искали расселины, носорог катился, как грозный валун, тяжело топотали вепри, а легкие антилопы бежали подле растерянного льва, не замечая его.
– Сейчас нет ни дичи, ни охотника! – сказал Филипп, стоявший рядом с Мюриэль.
Но гроза уже ослабевала. Грозовую тучу поглотила бездна; дождь лил уже не столь буйным потоком. И, наконец, древнее горнило снова показалось в небе.