Таинственная сила

Курам понес черным обещание господина, и так как надежда принимала определенную форму, люди воспрянули…
Гертон всматривался в горизонт… Где они? Достигли ли они реки или же бродили, как караван, по пустыне, еще более ужасной от этих в изобилии растущих кустов.
– Отвратительная вещь! – ругался Гютри. – Я решительно не знаю, смогу ли я выдержать еще час. Я галлюцинирую, дядя Гертон. Моя голова полна источников, ручьев, водопадов… Гнусная пытка! Еще час!..
Он вытащил свой хронометр и стал смотреть на него блуждающим взглядом.
Гертон обернулся к молодой девушке.
– За меня не бойтесь, – сказала Мюриэль. – Я и больше часа могу ждать, если понадобится.
Но отсутствие Филиппа пугало и огорчало ее. Не попал ли он в какую-нибудь ловушку в этой таинственной и враждебной земле? Забывая о своих страданиях, она думала о человеке, которого ее верное сердце полюбило так, что эта любовь никогда не пройдет.
Прошел еще час. Жестокий свет ослеплял людей и животных. У Гютри было такое ощущение, что он шел через огромную раскаленную печь…
Один чернокожий повалился на землю, испуская жалобные крики. Другой размахивал ножом… Все начали роптать.
И снова Гертон бросал отчаянные взгляды на горизонт… Ничего! Одни только голубые и фиолетовые травы, да гигантские мухи, да нестерпимый перезвон колоколов.
– Неужели же пришла гибель? И, повернувшись к Мюриэль, с сердцем, разрываемым угрызениями, он простонал:
– Какое безумие заставило меня подвергать опасности эту молодую жизнь?
Чтоб выиграть время, он разрешил устроить привал и велел расставить палатки, говоря:
– Через десять минут мы зарежем верблюда. Под наскоро поставленными палатками белые и черные искали хотя бы слабой прохлады. Гертон, скрепя сердце, назначил двух черных для выполнения жертвоприношения… Они выступили вперед, вооруженные острыми ножами.
– Стойте! – крикнул Курам.
Припав к земле ухом, он внимательно слушал.
– Я слышу топот, – промолвил он, – топот крупных животных…
Все слушали, затаив дыханье. Гертон оказал жертвоприносителям:
– Не двигайтесь, пока я не подам знака. Они стояли подле обреченного животного. Лезвия сверкали, как серебро. Курам продолжал слушать, наклонившись к земле. Еще двое черных последовали его примеру.
– Ну, Курам? – спросил Айронкестль.
– Топот приближается, господин, и я думаю, что это верблюды…
Один из черных подтвердил:
– Да, это верблюды! Но другой проворчал:
– А может быть, вепри.
– С какой стороны слышится топот, Курам? Курам указал на тянувшийся с юго-западной стороны пригорок, хотя и невысокий, метров 20 в вышину, но все же суживающий горизонт.
– Вперед! – сказал Гютри, оседлавший наиболее крупного из верблюдов. – Если это они, я подниму обе руки. Несмотря на усталость и жажду, животное не отказалось идти. Оно медленно зашагало. Несколько черных, охваченные нетерпением, следовали за колоссом.
Гертон, наведший было бинокль, в тревоге опустил его…
– Только бы не потерпеть разочарования!..  – беспокоился он, видя, как взоры всех обратились на юго-запад.
Тем временем Гютри достиг подошвы холма. Склон был не крут, верблюд взбирался на него без особых усилий. Черные шли впереди.
Гертон и Мюриэль ждали. С каждым биением пульса отчаяние сменялось надеждой, надежда – снова отчаянием.
Еще несколько шагов. Черные уже наверху. Вот они беснуются, кричат, но нельзя разобрать, радость ли то или разочарование.
Но вот Гютри поднимает, наконец, обе руки.
– Это они! – кричит Гертон прерывающимся голосом. Теперь он снова схватился за бинокль. Гютри смеялся!
– Вода!..  Они нашли воду!
Весь караван прыгал от радости, даже животные. Через несколько минут Гертон был у холма и поднимался по легкой покатости.
Вдали, по пустыне с звенящими растениями, бежали рысью два верблюда. Уже ясно можно было различить Филиппа и сэра Джорджа. Полные мехи подпрыгивали на боках горбатых животных…
Гютри неистово горланил победную песнь, черные исступленно кричали, и все продолжали бежать.
– Это, наконец, вода? – зарычал Сидней, когда был уже близко.
– Вода! – невозмутимо ответил сэр Джордж, протягивая ему флягу. – Там в пустыне течет большая река, как говорил Айронкестль.
Гютри продолжал неистово пить жизненную влагу… Черные выли и прыгали, и смеялись, как дети. Спокойная радость наполняла грудь Гертона.
– Обратил Господь взоры свои на мольбу смиренных и не презрел моления их.
Когда порции были розданы, эти люди ожили, как оживают и зеленеют сухие травы после дождя; даже животные получили хотя и малые дозы, но все же достаточные для того, чтоб дать им силы достигнуть реки.
Утолив жажду, Гертон выслушал без особого удивления рассказ Филиппа и сэра Джорджа.
– Самуэль писал мне об этом! – оказал он. – Этой ночью караван сделает привал на берегу большой реки.
Отчаяния не было и следа. В радости возрождения к жизни первобытное сознание черных, лишь смутно рисующее будущее, уже забыло об испытании, и так как господа снова восторжествовали над коварной природой, их вера стала непоколебимой.
 
Глава IV. У берега реки
Караван сделал привал в тысяче шагов от реки. Наступила ночь. Звездный свет отражался от растений и неуловимо струился по пустыне.
Шесть скалистых массивов окружали лагерь, расположенный на полосе красной земли, где росли лишь лишаи, мхи да дикие травы. Огонь бросал сверкающий свет, и шмыгающие во тьме звери останавливались в отдалении и следили за странными существами, двигавшимися среди огней.
Появлялись и исчезали то жабы и громадные ящеры, то медянистые шакалы и приплясывающие гиены, то ощетинившиеся вепри, розовые гиппопотамы и быстроногие антилопы; иногда во тьме вспархивала хищная птица с пушистыми крыльями и, наконец, у самого берега показался лев. Несколько минут он стоял, пристально рассматривая лагерь, затем принялся бродить.
– У него шерсть, как у лисы! – заметил Сидней в то время, как сэр Джордж проверял ружье.
– И какая-то странная походка! – прибавил Филипп. Верблюды, ослы и козы тревожно принюхивались.
– Он не так велик, как давешний леопард.
– Да, – подтвердил Филипп, – и верно не так страшен…
– Какой проворный! – воскликнул Гютри.
Лев скрылся, появилось три громадных чудовища.
– Ящеры! – сказал Гертон со смесью страха и любопытства.
– Волосатые ящеры! – внес поправку Филипп. – Такие же, какого мы встретили утром… Самый крупный – поистине… поистине апокалиптический зверь!