От сессии до сессии
Шмыгнув носом, Машка улыбается дрожащими губами… и начинает:
Забытой тропинкой я шла за рекой,
И эхо манило меня за собой,
Волшебные звуки в лесной тишине
На крылышках нежных летели ко мне…
Не успеваю я невольно улыбнуться, как до меня доходит нечто важное. Супер-важное! Машутка поёт не одна! И подпевает ей не только сестричка.
Правда, детёнышам не слишком хорошо даётся человеческая речь, но они стараются.
Быбытой тр-ро-ринкой я сла за лекой,
Е ехо минило мине са сабой,
Вашеббые зуки лесой тифыне
На клылыхах незных лелели ко ме…
Часть звуков проглатывается, но не страшно, главное, что малыши поют, подвывают старательно и с упоением. И когда это они успели выучить с девочками целую песенку?
Ни кучай, ай-ай,
И дади ди-ди,
Насида, да-да
Я С ТОБОЙ!
Последнюю строчку они рыкают вместе с ТирР.
Мелодия резко меняет ритм, переходя в походный марш. Подпрыгивая и перестраиваясь в колонну, оркестрик, торжественно трубя, соединяется со сводным хором мышат. И те старательно подхватывают тонюсенькими голосами:
Не скучай, ай-ай,
И в дожди жди-жди,
Навсегда, да-да
Я с тобой!
Не скучай, ай-ай,
И в дожди жди-жди,
Навсегда, да-да
Я с тобой!
С морды профессорши скатывается слеза, сшибая с ног самого маленького мышонка. Пострадавшего высушивают и сажают на спину ТирР, где он гордо подпрыгивает и машет нам платочком.
Так светло и трогательно завершается наше прощание. Будут ещё и встречи, и радости… всё будет. Но сейчас — между нами словно протянулись и закрепились невидимые нити, связавшие навсегда.
Глава 22— Мам, а вы там у себя в Совете ещё не решили, что делать, если вдруг…
— Маша, где это — «у себя»? Меня только пригласили на заседание и пока ничего не предлагали! Во всяком случае, официально.
— Ну, это дело времени, — снисходительно замечает Соня, натягивая шапочку и ненавязчиво оттесняя сестрицу от зеркала в гардеробной. — Раз уж ТирР сказала, что тебя пригласят независимым консультантом, а ей сообщил дон Куадро, а тому проговорился дядя Аркаша…
— А дядя Аркадий сам в Совете и всё знает! — подхватывает Машутка. — А раз Совет решил… Мам, ты же не откажешься, нет?
Она вдруг испуганно замолкает. Ой, неспроста такие переживания! Что-то опять мои девицы замыслили.
— Куда ж я денусь? — говорю обречённо. — Я же обещала. У наших детсадовцев должна быть своя рука в Совете. Да не переживай, там и без меня их защитников хватает!
— Ага, ага, а вот что делать, если кого-то из детёнышей хотят усыновить? Они ещё не решали, а нам уже сейчас надо знать…
Соня делает страшные глаза, Маха, стушевавшись, пытается прошмыгнуть мимо меня к выходу, но я перехватываю её за плечо.
— Мам, да взяла я перчатки, взяла! — делает та невинные глазки.
— Ты мне зубы не заговаривай, — говорю строго. Мне всё ещё удаётся командирский тон, хоть и с трудом: попав в родной для себя мир и взявшись интенсивно расти, девчонки обогнали меня уже на полголовы. В папу уродились, ёшкин кот! Попробуй тут, покомандуй, задирая голову… — Кто кого собирается усыновить и почему это так важно, что может потребоваться решение Совета?
— Ой, мам…
Соня выпархивает из гардеробной, на ходу закидывая на плечо рюкзачок. Явно раздосадована.
— Да ничего ещё не решено, Машка, как обычно, ставит дракона позади телеги. Просто кое-кому так понравился Горик, что… Давай, в самом деле, вечером поговорим, а не сейчас, на ходу. Там папа заждался, мёрзнет.
Обычно перед совместным выездом Мага ожидает нас на улице, у экипажа. Объясняет свой маневр нелюбовью к бездельному торчанию в доме, когда он уже одет, а барышни, сообразно своей природе, всё ещё вертятся у зеркала и прихорашиваются. А ему, видите ли, жарко. На самом деле, подозреваю, что время наших сборов он использует, проявляя бдительность, высматривая, нет ли чего и кого подозрительного на улице, а заодно и накладывая защитные плетения на карету. С пунктиком некромантов касательно безопасности нет смысла бороться, да и не стоит. Конечно, Тардисбург — город мирный, но…
За себя-то я спокойна. Магино защитное кольцо не единожды доказало свою надёжность. А вот из-за дочек всё время дёргаюсь. Мало ли, при их беспечности… Или это тоже паранойя?
В общем, дочкина отмазка вполне ясна: «Папа заждался, и ты, мам, нас не трогай, пока, во всяком случае. Ну, сболтнула Машка лишнего, с кем не бывает, но не хотим мы сейчас об этом разговоры разговаривать…»
— Хорошо. Вечером обсудим, — многозначительно выдаю вслед удаляющимся спинам.
А когда дверь за ними захлопывается, поворачиваюсь к Дорогуше:
— Ты что-нибудь знаешь?
Домовой лишь вздыхает, выразительно опустив глаза. Ясно. Сейчас примется шантажировать.
— А покушать сперва, хозяюшка? У тебя режим! А у нас нынче на завтрак пирог с капустой и свежая земляничка, а на второй завтрак…
— Хватит пока и одного, — бурчу, направляясь к столу. Впрочем, долго разыгрывать обиженную не удаётся: Дорогушины «утрешние» пироги — это шедевр. Удивительно, что на мою долю что-то осталось, со здоровым-то аппетитом дочурок! А вот я нынче к завтраку не успела: проспала, видите ли. Сплю в последнее время, как сурок. И беременность влияет — уставать я стала больше — и ощущение, что моя мохнатая топтыжная ипостась как-то своей зимней дремотой делится… В общем, все выездные дела, запланированные на первую половину дня, я перенесла на час-полтора позже.
Домовой охотно наливает чаю и себе. Сажает на стол пару белых мышат, оделяя куском пирога. Подозреваю, он сам не в курсе, сколько добровольных помощников осталось у него в карманах, а скольких вернул Тим-Тиму: он каждый раз подкармливает всё новых и новых. Ох, и расползутся они скоро по соседям! Тардисбург — город большой…
— Так что там с Гориком? — напоминаю после второй чашки.
Горик — это церберок-дедсадовец. Буквально на днях огорошил всех проснувшейся способностью пыхать огнём, за что, хоть и не Змей, был прозван Горынычем. Трёхголовый всё-таки! Именем своим возгордился сразу и, начитавшись — вернее сказать, наслушавшись — сказок, повадился на досуге «похищать» Иду, маленькую Горгону, и прятать в чуланчике, как в пещере. Мантикорыши, изображая названых братьев-богатырей, пленницу освобождали, а потом шло замирение и пир с обязательным загадочным «мёд-пивом», которым с удовольствием снабжали малышей Ксюша и Дюша. Пивом там, конечно, не пахло, лишь цветочным мёдом, но каким!