Шесть алых журавлей

Прежде чем я успела возразить, она поменяла наши сумки.
– Видишь, насколько меняют образ подобные мелочи? Ты даже можешь сойти за красавицу, несмотря на горшочек.
Шелковый мешочек и впрямь красиво мерцал на фоне пояса, словно был создан для него.
Зайрэна наклонилась к моему уху.
– Не удивлюсь, если Таккан это заметит.
Я быстро повернулась к ней лицом.
– Что? – она усмехнулась. – Меня не волнует, что он тобой увлекся. Возможно, это и стало изначальной причиной нашего недоразумения. Только не испачкай мешочек; я хочу вернуть его после фестиваля.
Зайрэна сверкнула зубами в слабом подобии на добрую улыбку; впрочем, на большее она, вероятно, просто не была способна.
Мешочек действительно был прекрасен, просто не для меня. Мне не нужна была помощь Зайрэны, чтобы почувствовать себя красивой или же привлечь внимание Таккана. Я вернула его и покачала головой.
– Как угодно, – ответила Зайрэна и повесила неказистую соломенную сумку обратно мне на плечо.
Когда она ушла, я подняла взгляд на стропила, где пряталась Кики. В последнее время она предпочитала перелетать с балки на балку, чем задыхаться в моем рукаве.
«Ты идешь?»
«Чтобы смотреть, как ты охаешь и ахаешь над пением лордика?»
Я скрестила руки.
«Мне казалось, ты сама хотела на него посмотреть».
«Музыка вгоняет меня в сон, – Кики нарочито зевнула. – Уж лучше я подожду здесь, чем буду прятаться у тебя в рукаве. Только не задерживайся. Не забывай, тебя ждут братья».
Я послала Кики воздушный поцелуй, после чего поспешила к повозкам, направлявшимся в Иро. Колеса с грохотом покатились по холму, и мой взгляд устремился к небу. Облака окрасились красными, розовыми и фиолетовыми оттенками, словно рассвет и закат слились воедино.
После захода солнца небо не озарит луна. Сегодня Имуриня вернется на небеса и станет призраком своего прошлого: богиней судьбы. Лишь бы она была ко мне благосклонной…


Фестиваль уже давно начался, так что все передние ряды в театре были заняты. Я села в компании незнакомцев на деревянной скамье позади. Снег, залетавший через окна, щекотал лицо. На заднем плане звенели колокола, снаружи гремели барабаны.
Казалось, будто на фестиваль явился весь город. В театре сидело не меньше тысячи людей, и все они держали на коленях незажженные круглые фонарики. Дети нетерпеливо подскакивали на месте, ожидая следующего представления.
Солнце почти село, но на сцену по-прежнему падал последний луч с запада. В его свете купалась леди Бусиан, приветствовавшая жителей Иро на фестивале.
– В этот день мы празднуем конец долгой зимы и свет, что следует за тьмой. Сегодня от замка Бусиан выступят мои дети и исполнят излюбленную сказку Иро, чтобы уважить и поблагодарить всех вас за тяжкий труд, преданность и гармонию.
Она поклонилась и пригласила на сцену Мэгари с Такканом.
Мэгари чинно опустилась на стул, поправила пышную синюю юбку и взяла лунную лютню. Ее плечи приподнялись, и, взмахнув рукой, она сыграла вступительный аккорд.
Ее глаза загорелись, впитывая в себя музыку, и Таккан вышел вперед.
– Когда Эмуриэн упала с небес на землю, – начал он, – тысяча журавлей молилась о ее возвращении. И тогда она переродилась в человеческое дитя по имени Имуриня.
Посетители театра расплылись в улыбке – все дети и взрослые знали эту сказку.
Таккан пропел:
    
Имуриня отличалась от других детей.
Ее кожа серебрилась, как луна,
Волосы сияли, как звезды,
Так ярко, что никто не замечал ее печали.
Со временем она расцвела, стала леди,
Грустной и одинокой,
Не считая кроликов на горе,
Не боявшихся ее блистательности.
Тогда прибыли короли и принцы,
желавшие ее руки.
У каждого она попросила о мелочи:
Подарке, который сделает ее счастливой.
Они приносили нефритовые кольца и коралловые короны,
Роскошные шелка и сундуки с золотом.
«На что мне эти богатства?» – думала Имуриня.
Я всего лишь дева с горы.
Ее надежда угасала, как вдруг
Последний жених собрался с духом.
Скромный охотник со скромным подношением:
Деревянным гребешком с вырезанным цветком сливы.
Все насмехались над ним за такой простенький дар.
Но Имуриня поняла руку, заставила их замолчать,
И спросила: «Почему гребешок должен меня осчастливить?»
Охотник ответил: «Кролики мне сказали,
Что за этим ослепительным светом,
Ваши глаза темны от печали.
У меня нет ни золота, ни царства,
Но я дарю этот гребешок, чтобы заколоть ваши волосы,
и озарить ваши глаза радостью.
Имуриня полюбила его и взяла в мужья.
Но вскоре легенды о ее блистательности достигли небес.
Великие боги признали свою сестру Эмуриэн,
И отправили за ней журавлей,
С персиком, дарящим бессмертие,
Дабы вновь сделать ее богиней.
Но Имуриня отказалась возвращаться без смертного мужа,
А боги его не приняли.
Однако дева была умна и разрезала плод пополам,
И добавила дольки в суп: свой и мужа.
Тогда они вместе взмыли к небу,
Но остановились на полпути,
И стали обитать на луне.
И теперь каждый год, в эту зимнюю ночь,
Тысяча журавлей относят ее на небеса,
Чтобы она вновь стала Эмуриэн
Богиней судьбы и любви.
Голос Таккана затих, последние нежные звуки песни заставили всех затаить дыхание. Он поднял синий фонарик с рисунками кроликов, журавлей и серебряной луны. Прошелся взглядом по толпе, нашел меня. И, улыбнувшись, глубоко вдохнул:
    
Дабы почтить ее темнейшую луну,
Мы зажигаем фонарики,
Чтобы толика нашего света коснулась небес,
Как ее свет касается земли.
Мэгари сыграла финальный аккорд.