Российская миссия. Забытая история о том, как Америка спасла Советский Союз от гибели
И крестьянами дело не ограничивалось. В городах большевики также начали терять поддержку рабочих и солдат, которые еще недавно были их самыми преданными сторонниками. В январе 1921 года в ряде городов на треть сократили норму выдачи хлеба. Рассерженные и голодные, петроградские рабочие вышли на забастовку. Демонстрации быстро переросли в бунты. На восстановление порядка были брошены отряды ЧК, в конце февраля 1921 года в городе ввели военное положение. Месяц спустя матросы Кронштадта восстали против “диктатуры коммунистов”, утверждая, что руководители страны “хуже [царя] Николая”, и призывая к собственной “третьей революции” [21]. Ленин обеспечил подавление бунта. Более двух тысяч человек были приговорены к смертной казни, более шести тысяч – отправлены в тюрьму.
Чтобы спасти режим, на X Съезде партии в марте Ленин объявил о стратегическом отступлении от экстремистской политики прошлого. На смену военному коммунизму первого этапа революции пришла новая экономическая политика (НЭП), которая стала уступкой капитализму и рыночным силам и санкционировала владение частной собственностью, ведение розничной торговли и организацию мелкой промышленности. Но главное – НЭП положила конец продовольственной реквизиции, заменив ее продовольственным налогом (который выплачивался зерном или другой сельскохозяйственной продукцией). Теперь крестьяне точно знали, сколько именно продуктов они должны отдавать государству, а это давало им стимул выращивать как можно больше и оставлять излишки себе.
Тем временем война с армией Антонова продолжилась и летом 1921 года. Стотысячная армия генерала Михаила Тухачевского при поддержке тяжелой артиллерии и авиации начала безжалостную кампанию против тех, кого государство называло бандитами [22]. Солдатам было приказано без предупреждения стрелять в любого, кто откажется назвать свое имя. За укрывательство бандитов целым семьям грозили арест и высылка за пределы губернии. Их собственность отходила государству, а старших сыновей казнили без суда. Армия Тухачевского захватывала в плен тысячи человек, которых переправляли в концентрационные лагеря [23]. К августу в десяти лагерях в одной только Тамбовской губернии содержалось более 13 тысяч заключенных. Тухачевский приказал задушить врага: “Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми удушливыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушливых газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось” [24].
В конце концов Красная армия взяла ситуацию под контроль. Хотя Антонова поймали – и убили – лишь в июне 1922 года, остальных повстанцев уничтожили уже к осени 1921-го.
Но большевики одолели одного врага, только чтобы встретиться с новым, гораздо более серьезным. По количеству жертв голод 1921 года стал самым страшным в европейской истории. По оценкам советского правительства, на пороге смерти оказалось около 30 миллионов человек [25]. Уступки крестьянам, сделанные в марте на съезде партии, уже не могли изменить ситуации. “Если будет урожай, тогда все поголодают немножко, и государство будет спасено, – либо, если не сумеем взять у людей, которые не в состоянии наесться досыта, государство погибнет” [26], – сказал Ленин. Два засушливых года, несколько лет войны и бессмысленной жестокости – было очевидно, что теперь уже никакой урожай не сможет прокормить голодную Россию.
Правительство получало доклады об обострении кризиса с начала 1921 года. В одном январском рапорте ЧК описывался голод в Тамбовской губернии, который связывался с “разгулом” [27] реквизиции 1920 года. Количество беженцев, которые спасались от голода в Поволжье, стало слишком велико, чтобы их не замечать.
Илл. 3. Семья беженцев в поисках пропитания
И все же правительство не обращало на них внимания. Любые официальные сообщения о голоде были под запретом до 2 июля 1921 года, когда на последней полосе газеты “Правда” напечатали заметку, которая открывалась словами: “В этом году урожай зерновых обещает быть ниже среднего уровня десяти последних лет” [28]. Далее сообщалось о наличии “проблемы продовольствия на фронте земледелия” [29]. Что это, как не пример оруэлловского языка? Десять дней спустя в “Правде” вышла более полная и правдивая заметка, где голод назвали “общероссийским бедствием, которое отразится на всей хозяйственной и политической жизни страны”. Читателям в зоне голода велели оставаться на местах, не пополнять “переселенческую волну” и не поддаваться панике и слухам об “очень большой опасности” для страны. В “Правде” отмечали, что буржуазный Запад знает о голоде, но советовали не надеяться на “капиталистических хищников”, которые не только будут рады увидеть, как голодает рабочий российский народ, но и сочтут эти страдания возможностью для организации контрреволюции, направленной на свержение советского правительства [30].
Ранее в том же месяце Запад действительно проинформировали о катастрофе в двух воззваниях о помощи. Одно патриарх Русской православной церкви Тихон адресовал папе римскому, архиепископу Кентерберийскому и другим мировым религиозным лидерам. Другое составил писатель Максим Горький. Судя по всему, идея принадлежала не самому Горькому, который не слишком жаловал крестьянство. Через год он даже опубликовал статью “О русском крестьянстве”, в которой описал “полудиких, глупых, тяжелых людей русских сел и деревень” и выразил надежду, что они вымрут и им на смену придет “новое племя грамотных, разумных, бодрых людей” [31]. Друзья писателя убедили его воспользоваться своим авторитетом и предложить Кремлю обратиться с воззванием к миру. Похоже, Ленина уговаривать не пришлось.
