Миледи и притворщик

– Я был неправ.
– О чём ты?
– О пищевых пристрастиях халапати. Они сейчас пили не просто цветочный сок. Они пили растворённого в нём зверя. Значит, они всё-таки питают свои тела животными белками и жирами. В растворённом виде с помощью плотоядных цветов, раз их узкий пищевод не позволяет заглатывать куски мяса. У халапати и цветка сложилась тесная связь, почти симбиоз. Правда не знаю, какая польза цветку от того, что халапати копошится клювом в его чреве. Может, птицы просто удобряют эту поляну, питая корни цветов теми веществами, которые они не могут получить из пищеварительного бутона.
Россыпи помёта на поляне действительно встречались, но мне до него не было никакого дела. Я пыталась осмыслить свалившуюся на меня информацию: халапати оказались всеядными. Пожалуй, только за счёт этого они смогли вымахать на четыре метра в высоту. По этой же причине чаша-бутон разрослась вверх и вширь до невероятных размеров. Такого растения нет больше нигде в мире. И я просто обязана отодвинуть в сторону эмоции, чтобы запечатлеть его со всех сторон, даже неприглядных.
Теперь я сама полезла на дерево, чтобы снять плещущийся в фиолетовой чаше желтоватый сок, в котором действительно плавает что-то вытянутое, гладкое и до тошноты розоватое.
На этих кадрах я не остановилась и полезла на соседнее дерево, чтобы узнать, что же плавает в других бутонах. А в них ничего кроме жижи на донышке и не было: видимо голодные халапати всё выпили.
Удача улыбнулась мне на пятом дереве, с него я заметила, как в самой широкой чаше плавает чья-то широкая лапа. Похожа на обезьянью конечность. Жаль, что я так и не видела в этом лесу живую обладательницу таких кистей.
– Есть предложение, – сказал Стиан, когда я спустилась на землю. – Не совсем экологичное, но продиктованное исключительно интересами науки. Что, если я срублю цветок, а ты сфотографируешь дно его опрокинутой чаши?
– Дно? И что ты там хочешь увидеть?
– Наверное, нечто сходное со строением желудка и кишки. Не то чтобы я силён в анатомии, но если показать снимки специалистам, они наверняка дадут заключение о механизме столь необычного для растения способа питания.
Я немного подумала и сказала:
– Ладно, руби. Только осторожно. Сок внутри опасен. Нельзя, чтобы он попал на нас.
Как только Стиан взялся за свой огромный нож, я тут же подозвала к себе Гро, чтобы ухватить его за поводок и удержать на месте. Кажется, ему одному нравится эта поляна, насыщенная запахами разложения и смерти, так и хочет сорваться с места и рвануть к следующему бутону. Но я не дам. Не хватало ещё, чтобы пищеварительный сок из цветка, который сейчас рубит Стиан, попал на Гро. Он и так настрадался от того липучки, вон, даже бок ещё не начал зарастать.
Стук лезвия ножа о стебель становился всё глуше и глуше. Наконец, ножка чаши подломилась, а сама она завалилась на бок, выплеснув вместе с жёлтым соком большой комок слизи в виде костей и повисших на них ошмётках полупереваренного мяса. Бедная обезьяна, какая ужасная смерть её постигла – заживо вариться в желудке гигантского цветка – такого никому не пожелаешь.
Помня о наказе Стиана, я подошла ближе к упавшей чаше, чтобы снять внутренности цветка. Я старалась не наступать на разлитый по траве сок, да и труп животного пришлось обойти. Какая всё-таки крупная обезьяна была. Руки, правда, коротковаты для древолаза. И ноги длинноваты. И хвоста нет. А череп…
Одного взгляда на него мне хватило, чтобы шарахнуться в сторону и закричать:
– Это же человек! Человек!
В голове словно взорвалась бомба. Я не могла поверить, не хотела верить в то, что вижу… Человек, кажется, подросток, утонул в чаше плотоядного цветка, сварился в ней заживо, а халапати приходили сюда и пили растворённого в цветочном соке человека! Пернатые людоеды, бескрылые монстры…
По щекам сами собой покатились слёзы. Я думала, Стиан сейчас подойдёт ко мне, чтобы обнять и прошептать на ухо что-то успокоительное, а он почему-то кинулся к своим вещам и взялся за ружьё, чтобы его тут же зарядить.
– Что? – не поняла я, – что ты делаешь?
– Готовлюсь к тому, чтобы мы живыми вернулись на корабль.
– Ты что, думаешь, что халапати вернутся сюда и съедят нас? Или где-нибудь по дороге к берегу?
– Халапати меня не страшат. Но я не верю, что тот островитянин сам упал в чашу цветка.
Стиан вместе с ружьём подошёл к зарослям папоротника и, направив ствол в сторону лопухов, начал обходить поляну по периметру, будто ждал, что сейчас оттуда кто-то выскочит. Кто-то очень опасный для нас.
– Ты думаешь, это островитяне приносят жертвы цветку? – внезапно осенило меня.
– Это же Сарпаль, – слишком спокойно, но в напряжении произнёс он, – здесь и не такое может случиться.
Я всё ещё пыталась прийти в себя, а Стиан тем временем закончил обход территории, после чего опустил ружьё, взял из моих рук поводок Гро и сказал:
– Собираемся и уходим. Всё что хотели, мы увидели. Пора возвращаться к Рагнару.
Он прав, больше снимать здесь нечего, надо идти обратно к кораблю. Вот только рюкзак сейчас подниму…
Внезапно внизу послышался знакомый протяжный хор. Проклятье, дикие черимои, уже рядом. Если они нас здесь увидят, то точно кинут в чаши на прокорм для халапати.
Не успела я ничего сказать, как Стиан схватил меня за руку и утянул в заросли папоротников.
– Стой тут и ни звука, – шепнул он, а потом вручил мне поводок Гро и снова вернулся на поляну.
Он перенёс в наше убежище среди лопухов рюкзаки, попытался сдвинуть с места отрубленный цветок, чтобы скрыть следы нашего пребывания на поляне, но у него ничего не вышло – настолько тяжёлой оказалась двухметровая мясистая чаша. А голоса становились всё ближе и ближе.
– Стиан! – не вытерпела я и высунулась из папоротников, чтобы шикнуть, – Хватит.
Стиан бросил ножку цветка, чтобы вернуться к нам с Гро в укрытие. А хор звучал всё громче и громче...
Стоя среди огромных листов, мы затаили дыхание и принялись вслушиваться в каждый шорох. Вот голоса начинают немного стихать, вот справа шуршат листья, вот уже со стороны поляны доносятся новые песнопения и дикий хохот.
Мы притаились среди листвы, боясь вздохнуть. Стиан медленно опустился на колени и прижал к себе Гро, чтобы тот не вертелся и не задевал хвостом лопухи. Если они придут в движение, это выдаст наше местоположение и тогда…
Что будет тогда, мне было страшно даже подумать. Безумный смех, доносящийся с поляны, холодил кровь и заставлял воображению являть мне самые дикие образы того, что происходит здесь и сейчас за занавесью из листьев.
Не выдержав напряжения, я медленно опустилась на колени рядом со Стианом, придержала камеру на шее и, стараясь не задеть папоротники, легла на землю.
Так, что тут у нас? Между стеблей мало что видно, но если подползти ближе…