Будь моим хранителем

Мы остановились на окраине деревни около последнего дома. Длинный забор, выкрашенный в зеленый цвет, скрывал от нас дом, стоявший в глубине сада. На заборе помимо таблички с указанием улицы и дома, висела табличка по-меньше. Она гласила: «Ветеринар». Я удивилась. Мама тоже перехватила мой нахмуренный взгляд и пожала плечами.
Мы вышли из машины. Здесь пахло совсем по-осеннему: сыростью; пожелтевшими листьями; подгнившими яблоками, упавшими в траву; и еле уловимым дымком, какой бывает, когда топишь самовар.
— Ну, чего вы стоите? Проходите.
Макс отпер калитку и пропустил мою маму и Егора вперед. Мне же перегородил дорогу.
— Пока тебя не захлестнул вихрь семейного воссоединения, я бы хотел поговорить.
По большей части сейчас я думала не о скорой встрече с отцом, а о предстоящем штурме, о невинных людях, которые могут пострадать. Я как-то грустно проводила взглядом удаляющиеся спины моей мамы и Егора. Потом посмотрела на Максима. Этот разговор давно назревал. Теперь уже от него никуда не деться. Макс заговорил тихим спокойным голосом, иногда отводя глаза в сторону, в особенности в самые неловкие для него моменты.
— Я хотел, чтобы ты знала. По началу, просьбу твоего отца: присматривать за тобой, я воспринял без особого энтузиазма. Сама понимаешь, возраст — четырнадцать лет. Я хотел гонять во дворе мяч с пацанами, а не провожать тебя ежедневно со школы домой или на какой-то очередной кружок.
Он виновато посмотрел мне в глаза, потом продолжил:
— Потом ты стала мне действительно интересна. Я стал интересоваться твой жизнью уже не просто для работы, а потому что мне хотелось знать о тебе больше…
Я молчала, слушая его монолог и поражаясь про себя, как я не замечала ежедневного хвоста за собой, учитывая еще то, что Макс мне всегда нравился. Ведь когда тебе кто-то нравится, ты на автомате всегда находишь предмет своей любви в толпе. А я ни разу не заметила за собой слежки.
Потом он вспомнил последний звонок и наши первые уединенные беседы. И огромное чувство облегчения, когда я согласилась с ним встречаться. Но всегда оставалось одно «Но». Тайна, которую приходилось скрывать неизвестное количество времени. И чем дальше отношения становились серьезнее, тем сильнее Макс хотел, чтобы я вообще никогда ничего не узнала.
— Я очень жалею, что ты узнала все таким образом. Так не хотелось впутывать тебя во все это. Если бы не это похищение, все могло бы быть совсем по-другому. Провернули бы это дельце с Соколовской и жили бы как раньше…
— Дельце? Вооруженный захват ты называешь дельцем?! — я вспыхнула как спичка. Казалось, я только и ждала этой красной тряпки, чтобы ринуться в бой. Максим хотел было оправдаться, но я не дала: — И как ты вообще это все себе представлял? Была бы твоя воля, ты бы вообще мне никогда не признался? Серьезно? Строить отношения на лжи? И где ты был последние недели? Следил за мной?
Я уже знала, что Максим видел нас тогда с Егором около подъезда. Но какое это имело значение сейчас.
Я скрестила руки на груди и сердито следила за Максом. Максим же молчал, ожидая наверное, что я еще что-то скажу. Я посмотрела в открытую калитку:
— Нас уже заждались…
И резко развернувшись на пятках, я уверенно направилась в сторону дома. Тропинка вела прямо к его крыльцу. Справа была небольшая лужайка, два плодовых дерева и висящий между ними гамак. В траве валялись полусгнившие яблоки. Цветы росли там, где им заблагорассудится, видимо за этим тут никто не следил.
Подойдя ближе к дому, я увидела маму, которая обнимала мужчину. Сердце бешено застучало. Я сразу узнала отца. Мы были очень похожи. Светлые волосы пшеничного оттенка и веснушки по всему лицу, рукам и шее. Папа был очень загорелый и выглядел достаточно молодо, лишь около глаз залегли морщинки, которые появляются, когда человек улыбается. Я посчитала это добрым знаком.
Застыв в нерешительности буквально в двух шагах от моих родителей, я обняла себя руками. От волнения меня стала бить мелкая дрожь. Но тут мама немного отстранилась от отца и заметила меня. Она протянула ко мне ладонь, захватывая в кольцо родительских рук. Папа тоже обернулся и, улыбнувшись сгреб меня в охапку, словно я была маленьким одуванчиком. Я и чувствовала себя крохотным беззащитным цветком, стоявшим одиноко в огромном поле и сгибающимся под натиском даже самого легкого дуновения ветра.
Папа сжимал нас так крепко, что я боялась услышать треск своих ребер. Он повторял снова и снова:
— Как же я долго этого ждал… Девочки мои…
Мы стояли втроем одной неподвижной кучкой и вздрагивали от беззвучного плача. Я сильнее прижалась к своим родителям, не веря во все происходящее. Чувствовала сильные руки отца, которые ни на секунду не ослабляли своего захвата. Слышала, как плакала мама и как тяжело стучало мое сердце, разрываясь от печали.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мы разомкнули наши объятия. Папа взглянул глазами, полными слез, сначала на меня: улыбнулся и немного неловко коснулся прядки волос у моего лица. Потом он перевел взгляд на маму и сначала его лицо исказилось от боли, но вдруг морщины разгладились и он медленно притянул маму к себе:
— Ох, Витя… — мама уткнулась ему в шею, потом вдруг сердито его оттолкнула. Затем снова прильнула к нему, не произнося ни слова.
— Давайте присядем… — папин голос стал хрипловатым.
Максим с Егором давно покинули двор, чтобы нам не мешать. Мы присели с мамой на лавочку, стоявшую около стены, а папа придвинул пустые ящики и сел напротив.
Мы смотрели друг на друга и не могли наглядеться.
— Витя, это какой-то сон…
— Позволь я скажу… — он взял нас обеих за руки. — Девочки мои, простите меня, что я оставил вас одних… Не было и дня, что бы я не думал о вас, не горевал…
Его голос дрогнул, глаза снова наполнились слезами. Но папа быстро взял себя в руки и продолжил:
— Скоро все закончится. Я обещаю. И мы, наконец, будем вместе, в безопасности…
— Витя, вы правда готовите вооруженное восстание?
Папа вдруг стал серьезным, отпустил наши руки и, нахмурившись сказал:
— Ох и Максим… — и, не давая нам ответить, продолжил: — Вы не должны ни о чем беспокоиться. Пару дней поживете у меня, потом я переправлю вас в Германию, пока тут все не устаканится. Если бы не это глупое похищение…
Папа выругался, челюсть его сжалась. Было видно как за щеками ходят желваки. Потом его взгляд снова потеплел и он обратился к нам:
— Елена чует, что мы взяли ее за одно место. Вот и брыкается. Думала, я совсем дурак — не позаботился о вашей безопасности. — он удовлетворительно хмыкнул. — Мои люди давно за вами присматривают, охраняют. Максим, хоть и молодой, но работу свою знает. Не подвел мальчик.
Я не удержалась и закатила глаза.
— Что такое? — папа явно не понимал происходящего.