Хозяева джиннов
Фатима перевела взгляд на другого мужчину, чьи широкие плечи выпирали из черного жилета поверх частично расстегнутой белой рубашки с ослабленным галстуком. Его голову венчал нимб золотых кудрей, которые формировали щедрые бакенбарды.
– Вы попросту оставили нас запертыми и под охраной ваших жандармов? – напирал он на прекрасном английском. Его размахивающие руки расплескивали вокруг содержимое бокала.
– Уймись, Виктор, – гнусаво произнес его товарищ. – И без того все на нервах. – Крупный мужчина собирался спорить, но тут заговорила Абигейл Уортингтон.
– Перси прав, – мелодичный голос звучал хрипловато. – Ссоры с этими людьми нам ничем не помогут. Они не могут изменить то, что случилось. – Она подняла голову, устремляя на них подпухшие красные глаза, на ее лице промелькнуло замешательство, когда она увидела костюм Фатимы. Она держалась лучше, чем другие женщины. Две другие стояли вытаращившись и шептались, прикрываясь ладонью. Когда Абигейл заговорила снова, она говорила на арабском: – Простите. Бренди. Виктор. Он пить. Очень. Делать глупый.
Фатима поморщилась. Асим не преувеличивал. Ее арабский был прямой атакой на уши. Следователь решила спасти их всех и ответила на английском:
– Ничего, мисс Уортингтон. У вас выдалась тяжелая ночь. Позвольте выразить соболезнования.
Сине-зеленые глаза Абигейл снова расширились при взгляде на Фатиму. Как и глаза ее компаньонов. Шептуньи тут же затихли.
– Вы говорите на английском! И с таким чудесным акцентом! Хотя не могу его определить. Восхитительно! – Она утерла слезы с щеки. – Благодарю вас. И прошу, просто Абби.
– Значит, Абби. Я агент Фатима из египетского Министерства алхимии, заклинаний и сверхъестественных сущностей.
– Агент, – восторженно произнесла Абигейл. – Сначала ваша страна позволяет женщинам голосовать, теперь я узнаю, что они позволяют вам служить в полиции!
– Министерство – это не полиция. Я работаю с инспектором Асимом над… необычными делами. Боюсь, смерть вашего отца попадает в эту категорию.
Лицо Абигейл помрачнело, и она плотно сжала губы.
– Они не пустили меня посмотреть… – Она сглотнула. – Как я понимаю, был огонь?
– Да, и более того. – Фатима деликатно объяснила состояние тел.
– Мой Бог! – воскликнул Виктор. Он опрокинул бокал бренди. – Убийство! Значит, колдовство?
– Что это еще может быть? – прошептала Абигейл. – Бедный папа. Надеюсь, он не мучился. – Кажется, она снова готова была расплакаться, но прижала руку к оранжевой ленте у талии и продолжила ровным голосом: – Чем я могу помочь, агент?
– Инспектор Асим сказал, что вы с кем-то столкнулись?
Абигейл вздрогнула.
– Да. Я только добралась до дома. Когда зашла, было до странности тихо. Я еще не выбралась из гостиной, когда появился он. Мужчина в черной мантии.
Фатима занесла информацию в блокнот.
– Не из ваших слуг?
Абигейл покачала головой.
– Можете его описать?
Выражение лица девушки стало неловким.
– Не совсем. На нем была маска. – Она прикоснулась к лицу, будто представляя ее на себе. – Золотая. С символами. Помню, что он был высокий. Очень высокий! И его глаза. Я никогда не видела таких глубоких глаз.
– Это он сделал? – Фатима указала на перевязанную руку.
Абигейл покраснела.
– Нет. Я… ну, понимаете, я потеряла сознание. Как только увидела того ужасного мужчину. Глупая я гусыня, упала на свою же руку. Перси, умница, ее перевязал.
– Сделал что мог, – приподнялся худой юноша.
– Можете еще что-нибудь рассказать о том мужчине в золотой маске? – надавила Фатима.
– Я была в обмороке, пока меня не нашел Хамза, – с сожалением покачала головой Абигейл.
– Хотел бы я там быть, – выкрикнул разгоряченный Виктор. – Я бы показал этому дьяволу парочку приемчиков! – Он опрокинул еще один бокал и повернулся к Фатиме. – Я хочу знать, что вы с вашим инспектором делаете, чтобы задержать этого преступника! Разве вы не должны его преследовать?
Фатима смерила его бесстрастным взглядом. Хотя бы один такой попадался на каждом происшествии.
– Я не услышу ваше полное имя?
Он выпятил квадратный подбородок:
– Виктор Фицрой.
Будто это что-то значило.
– Прошу прощения за мои манеры, – примирительно произнесла Абигейл. – Это мои друзья. Вспыльчивый блондин – это Виктор. Мой доктор понарошку – Персиваль Монтгомери. – Мужчина с темными волосами ухмыльнулся сквозь короткие, но пышные усы. – А это Бетани и Дарлин Эджингтон, мои былые подруги по проказам. – Женщины кивнули, хоть кичливость в их карих глазах сохранялась. Сестры. Теперь Фатима заметила: одинаковые вздернутые носы, темно-русые волосы и худые, вытянутые лица.
– Мы все вернулись, когда Абби позвонила, – сказал Персиваль. – Бедный старик Уортингтон. Пусть его душа покоится с миром.
Абигейл всхлипнула и промокнула глаза.
– Всего несколько вопросов. У вашего отца были враги?
– Враги? Кто бы захотел навредить моему отцу?
– Может, кто-нибудь из его сотрудников? Деловой соперник?
– Полагаю, подобная жуткая вещь могла произойти. Но я мало знаю о делах моего папы. Для таких вещей голова приспособлена у Александра.
– Александр?
– Мой брат. Он управляет коммерческими делами семьи. Он за границей.
Фатима торопливо добавила запись.
– Последний вопрос. Вы что-нибудь знаете о том, чем ваш отец занимался этим вечером? Кто все эти люди?
– Тайное братство. Одна из папиных причуд. Меня не слишком-то посвящали.
– Есть какие-либо причины считать, что у братства могли быть враги?
– Не могу представить. Консервативные старики в глупых шляпах собирались, чтобы выпить и выкурить сигару. Кто их воспримет настолько серьезно, чтобы убить?
Фатиме хотелось указать, что кто-то именно так и поступил. Но она закрыла блокнот.
– Благодарю. Пусть память об отце остается в вашей жизни.
– Пожалуйста, агент, сделайте все, что можно, чтобы отдать этого убийцу под суд, – сказала Абигейл, в ее мокрых глазах стояла мольба. – Мой папа заслуживал большего.
Фатима кивнула, и они с Асимом покинули комнату. За дверью он окинул ее почтительным взглядом.
– Твой английский не хуже твоего костюма. Я только половину уловил. Что-нибудь выяснила?
– Кроме мужчины в маске? Немногое.
– Ну, будем работать с тем, что имеем. Мы послали весточку этому Александру. Допустим, он прибудет через несколько дней. К тому времени это дело попадет во все газеты. – Он тряхнул головой. – Бумажная работа будет невыносимой.