Ментор черного паука

— Отправляемся через минуту, — информировал нас машинист.
Вдруг дверцы дилижанса снова распахнулись и внутрь царственно вплыла зелёная лютня с жёлтыми вензелями. Она ненадолго замерла перед нашими глазами, давая возможность хорошенько её рассмотреть, затем втянула за собой хозяина, одетого в цвет своего инструмента. Хозяин лютни внимательно оглядел всех троих пассажиров, отвесил поклон и представился:
— Виртуоз Мелироанский, странствующий бард, стихотворец и ретивый почитатель красоты и искусства.
Пассажиры кивнули ему и отвернулись. Только я продолжала рассматривать Виртуоза Мелироанского, похожего на радужную птичку. У него был большой, цыплячьего цвета берет, свисающий с одной стороны, и жёлтые сапоги, подвёрнутые у голенища. Поверх зелёного бархатного сюртука висела маленькая бутылочка с золочёной арфой внутри. Струны её вибрировали. Возможно, если бы я разбила этот сосуд, то услышала бы музыку.
Недовольный произведённым на попутчиков эффектом, бард приподнял свою лютню и запел:
 
 
 
«Отправились прочь они в синей карете,
 
Скрывая в душе путешествий азарт.
 
Нет лучше друзей на всём белом свете:
 
Лу-лу и красотка, учёный и бард!»
 
 
— Меня зовут Роллу, — возмутился рудвик. — Попрошу ко мне не обращаться лу-лу, лу-лу.
— Я знал! — обрадовался бард. — Знал, что моё творчество объединяет людей! Как здорово, что мы уже начали знакомство! Вот вы, как вас, эээ… лу-лу? Чем вы занимаетесь?
— Я Роллу, лу-лу, — насупился ушастый пассажир. — Я купец. Везу корнеплоды.
— Чрезвычайно увлекательная профессия, мой пузатый друг! Сколько невероятных приключений, должно быть, случалось с вами! Вам никогда не подкладывали в мешки баторских жуков? О, можете не говорить, я знаю, что такое тайна торговой сделки!
Рудвик с подозрением покосился на свои мешки. Человек в кожаном плаще надел на кончик носа очки и посмотрел сквозь них на нового пассажира. Тем временем дилижанс уже тронулся и набирал скорость. Барду пришлось сесть, потому что при выезде из города паровая карета подскакивала на каждой ухабине.
— А вы, должно быть, любитель поэзии? — обратился Виртуоз к другому попутчику, указывая на его пергаменты. — Я могу надиктовать вам по памяти все свои баллады, пока мы путешествуем в этой славной голубой буханке!
— Я исследователь, — отозвался мужчина с явным акцентом. — Квибрл из Тимберии. Пишу летопись про ваша страна. Как это вы называть — королефство. Очень большая королефство, много людей и рудфики. Много фолшебство.
— Вы имеете в виду магию, наверное? — уточнила я.
— Да-да, магия, — подтвердил исследователь.
— О изящная Нарцина, сегодня ты одарила меня аквамарином! — музыкант взял мою руку и зачем-то обслюнявил её губами. — Даже двумя! Бирюза и лазурь, невинность и порок, наивность и искушение! Как зовут тебя, дар богов?
Я не знала, что делать с влажной от его слюны рукой, и решила вытереть её об дорожный плащ.
— Юна, — не сразу сообразив, кого он имеет в виду, ответила я. — Жила в Фарелби с отцом в домике у озера, ловила рыбу. Теперь еду поступать в академию Кроуница. Только получу фамильный пергамент в Нуотолинисе — и сразу отправлюсь. А то без него не принимают, мне мой друг Лоним рассказывал.
— Прелестное создание, если бы вы знали, как я завидую вашей истории! Невероятная, увлекательная, завораживающая!
— Вообще-то, рыбалка и правда увлекательное занятие. Мы с отцом ставили ловушки по…
— О нет, не той истории, лин де шер. А той, которая только начинается, — пояснил Виртуоз Мелироанский.
— Откуда вы знаете, что у меня начинается какая-то история? — захлопала я глазами.
— Потому что я бард, — отчеканил музыкант. — Я всегда чувствую, когда начинается великая история. Иначе я бы не добился такого ошеломительного успеха у моих почитателей!
Я слышала о многих знаменитых бардах, но имя Виртуоза Мелироанского было мне незнакомо. К тому же, я сомневалась, что настолько успешный бард приехал бы на выступление в таверну Фарелби.
Мой пёстрый спутник прислонился к стенке дилижанса и вновь тихо завёл своё творчество. Пальцы его засветились, по струнам забегали яркие жёлтые искры. Это зрелище заинтересовало меня даже больше, чем сама музыка.
 
 
 
«Историй занятных большой я охотник,
 
Коль сердце нагое трепещет в груди.
 
И вот начинается сказка сегодня,
 
Что ждёт синеглазку на длинном пути»
 
 
Нагое сердце?!
Да уж, если бы бард знал, какая страшная и кровавая сказка ждёт меня впереди, то, возможно, спел бы совсем другую балладу. Но рассказывать об этом кому-либо было нельзя, так что я, следуя его примеру, облокотилась о ближайшую дощатую поверхность и попыталась уснуть.
 
    
Глава 3. Детерминанты и персонагвиры
Много лет я засыпала и просыпалась под плеск воды. Тихий шелест озера Фарелби убаюкивал меня на ночь и нежно будил по утрам. Я так привыкла спать под шум воды, что не представляла себе отдых без этого мерного звука. И прямо сейчас, прижавшись ухом к стенке дилижанса, я слышала, как знакомый плеск приятно ласкает слух.
Открывать глаза не хотелось: я боялась, что моё наваждение, моя маленькая связь с дорогим сердцу прошлым пропадёт, как только развеются остатки сна. Но выбора не было — скоро мы прибывали в Нуотолинис, и оставаться в дилижансе я точно не собиралась.
Двое моих попутчиков бодрствовали. Предприимчивый рудвик плотнее завязывал мешки, мужчина в очках вчитывался в пергамент и делал какие-то пометки с помощью длинной тонкой палочки. Судя по тому, что в ней не было чернил, она являлась магическим артефактом. Бродячий бард сладко спал, прижимая к груди лютню. Его берет съехал на бок, за расстёгнутым воротом камзола виднелась мятая нижняя рубашка из тонкого батиста.
Сонно потягиваясь, я выглянула из окна дилижанса… и обмерла.
Ласковый шелест мне не почудился. За окном плескалась вода!
Казалось, горизонта не было и небо не заканчивалось, а сине-голубой бездной продолжало стелиться по земле. Причудливое отражение солнечных лучей от водной ряби создавало иллюзию пляшущего белого пламени. Ближе к берегу вода была тёмно-синей, почти чёрной, с белыми гребешками, напоминавшими сахарную пенку на ежевичном варенье. И эта громада все время двигалась, то приливая к берегу, то отступая от него. Плавно, как полог леса, потревоженный ветром.
Я припала носом к стеклу, не смея даже вдохнуть от восторга.
Главное очарование заключалось в какой-то тайне, которую эта бездна хранила в себе.
Наше озеро всегда казалось мне большим и прекрасным, но, по сравнению с тем, что я видела сейчас, Фарелби было ничтожной лужей. Я знала, что море — просто большой водоём, но не могла представить себе его силу и могущество. Это завораживало и… пугало.