Право на одиночество

– На работе я не могу позволить себе так выглядеть, так хоть в гостях оторвусь.
Я чуть не упала, когда Громов стал одной рукой гладить меня по спине, а второй осторожно приподнял подбородок и стал медленно наклоняться к моим губам…
Остановившись в паре сантиметров от цели, Максим Петрович выдохнул:
– Что сказала тебе Лика, Наташа?
Его дыхание обожгло мои губы. Это явно было нечестной игрой – в такие моменты я почти переставала соображать. И на то и был расчёт, видимо, потому что я ответила:
– Она назвала меня офисной шлюхой и посоветовала держаться от вас подальше.
Громов отпустил меня в тот же миг. Я с удивлением посмотрела на него. Максим Петрович явно разозлился: он сжал кулаки, губы превратились в тоненькую ниточку, а глаза потемнели.
– Всё в порядке, – я уже обрела способность соображать, – я не сержусь на вашу старшую дочь. Лика просто пришла к неверным выводам, это бывает. А где ваша жена, кстати?
Кажется, Громову стало чуточку легче, потому что кулаки он разжал.
– Лена сейчас в отъезде. Пойдём, вернёмся в гостиную, я уже слышу, что к Алисе пожаловали очередные гости.
Когда мы вошли в комнату, оказалось, что все остальные уже пришли. Четыре девочки одного возраста с Лисёнком уселись за стол и явно глотали слюнки, глядя на многочисленные вкусности.
Анжелика сидела в том самом кресле, где до этого сидела я. И я невольно залюбовалась ею. Эта девочка вырастет настоящей красавицей. Если уже в таком юном возрасте она настолько хороша собой…
Внезапно я поймала себя на мысли, что пытаюсь представить жену Громова. Алиса похожа на него, Анжелика – на мать. Получается, она не менее красивая.
– Приступим к трапезе и открыванию подарков? – весело поинтересовался Максим Петрович, когда мы все перезнакомились. Алиса взвизгнула от радости и схватила первую коробку. Пока все были заняты разглядыванием подарков, я краем глаза следила за Громовым. Он подошёл к своей старшей дочери и, склонившись над Анжеликой, что-то сказал. От этих слов на её щеках вспыхнули два красных пятна.
Я отвела взгляд. Алиса распаковывала очередной свёрток, который оказался моим.
– О, Наташа, спасибо огромное! – рассматривая совершенно счастливыми глазами подарки, воскликнула девочка. Я улыбнулась, думая о Громове и его старшей дочери. Интересно, что он ей сказал, отчего Анжелика покраснела? Эта девушка не производила впечатление человека, которого легко вогнать в краску.
Но наконец Алиса закончила с подарками и пригласила всех к столу. Кажется, её подружки только этого и ждали – они начали с такой скоростью поглощать салаты, закуски и пирожки, что я только диву давалась. Я ела очень мало, украдкой поглядывая на Громова. Он ухаживал за всеми юными барышнями, накладывая им еду в тарелки и разливая напитки. И делал он это с таким удовольствием, что я невольно восхитилась – всё-таки не всякому взрослому человеку будет в радость общение с малолетками.
Хотя я его понимала. Мне всегда нравилось общество детей. А уж Громов, с его двумя дочками, должен хорошо понимать, как нужно обращаться с девочками.
После сытного обеда начались всякие конкурсы. Сначала Максим Петрович зачитывал вслух всякие логические загадки, а присутствующие отгадывали. Я милостиво не влезала в мозговой штурм, иначе у девочек не получилось бы насладиться соперничеством – в разгадывании загадок и логических задачек мне всегда не было равных.
Когда еда в желудке уляглась у всех, Громов предложил перейти к более подвижным играм. Ух, что началось! Срезание конфет с верёвочек с закрытыми глазами (кто больше всех срежет – тот и победил), бегание за стульями под музыку, заматывание друг друга скотчем на манер «мумии»… Я давно так не смеялась. На несколько мгновений показалось, что мне самой вновь двенадцать… и впереди – что-то очень хорошее и радостное, мир, в котором не будет больше боли и слёз.
Даже Анжелика развеселилась.
Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и гости стали потихоньку разъезжаться. Я уходила почти последней. Оставалась только лучшая подруга Алисы, маленькая рыжеволосая Маша, которую пригласили с ночёвкой. Анжелика убирала со стола, а Громов вызвался проводить меня до метро.
Некоторое время мы шагали в полном молчании. Я не знаю, почему молчал Максим Петрович, а мне просто не хотелось говорить. Хотелось удержать в себе то чувство, которое я сегодня испытала, когда девочки звонко смеялись и бегали по комнате…
– Наташа…
Он произнёс моё имя очень тихо и как-то робко. Я повернулась.
– Да?
Выражение глаз Громова сбило меня с мысли. Максим Петрович смотрел на меня с какой-то странной грустью и нежностью.
– Спасибо, что пришла к Алисе сегодня. Для неё это было очень важно.
– Для меня тоже.
Затаив дыхание, я почувствовала, как Громов взял мою руку и подошёл ближе. Мы остановились посреди дороги, скрытые под ветвями низко наклонившегося дерева, и просто смотрели друг на друга.
– Я хотел извиниться за Лику. Она была груба с тобой.
Я улыбнулась. Господи, вот бы стоять так подольше! В вечернем сумраке, под неясной тенью, очень близко друг к другу, и смотреть в его глаза.
– Ничего страшного, – прошептала я. – Я ведь уже говорила… Лика просто беспокоится за вас. И я… не… сержусь… не…
Последняя фраза захлебнулась, потому что Громов вдруг взял моё лицо в ладони.
Так делала только мама, когда хотела утешить меня, приласкать, объяснить что-то важное… Но разница была очевидна: никто и никогда так долго не находился рядом с моими губами, не обжигал их своим дыханием, словно не решаясь… на что?
– Максим Петрович…
Наши губы почти встретились. И это «почти» сводило меня с ума – с одной стороны, он был так близко, а с другой – никак не мог преодолеть эти последние пару сантиметров. От этого такие знакомые иголочки переметнулись к губам, покалывая их и дразня. Я никогда ещё так остро не чувствовала собственное тело, вплоть до малейшей клеточки. И каждая клеточка хотела только одного: лишиться памяти и здравого смысла – и отдаться этому человеку.
Отдаться?!
– Максим Петрович…
Я собрала в кулак всю свою волю.
– Мы… мы не можем… вы же знаете…
Я никогда не забуду, как он смотрел на меня в тот миг, когда я это сказала. Сколько отчаяния было в этих серых глазах.
– Я знаю, – тихо ответил Громов. В последний раз я почувствовала его дыхание на своих губах, а затем всё исчезло.
Он отпустил меня. Хотелось заплакать. Ну что, что со мной происходит? Почему я веду себя, как настоящая дура? Ведь я сама хотела, чтобы он меня отпустил…
Хотя… кого я обманываю? Себя саму если только. Хотела я совсем другого. И от этого было больно.