Право на одиночество

Утром следующего дня я проснулась с прекрасным самочувствием. Нет, конечно, насморк меня не отпускал, да и горло болело, но слабость почти ушла. Про температуру и говорить нечего. Даже не понимаю, как так получилось… Никогда раньше мне не удавалось так быстро выздороветь.
Но когда я поделилась своими размышлениями с Аней, подруга погрозила мне кулаком.
– Иди ты, Зотова! В смысле, лежи. А то осложнение какое-нибудь заработаешь. Мой дед так сына похоронил – тот тоже через два дня вроде как себя лучше почувствовал, да и решил пойти прогуляться в мороз. Прогулялся, а потом ночью помер.
Ужаснувшись, я решила не перечить подруге и послушно продолжила болеть. Насчёт врача я с Громовым договорилась, уверив его, что Аня с моим лечением справится лучше любого доктора. И клятвенно обещала ему выйти на следующей неделе.
– У твоего начальника приятный голос, – заявила мне подруга, как только я положила трубку. Я смущённо улыбнулась. Но Аня не стала развивать эту тему, а направилась на кухню – готовить мне очередную порцию молока с мёдом.
Вечером, после сытного ужина, мы хотели включить фоном какой-нибудь хорошо знакомый фильм, но до этого дело не дошло, потому что подруга завела разговор, который интересовал меня больше всех фильмов, вместе взятых.
– Слушай, Наташ, а что у тебя с Антоном-то? – спросила Аня, развалившись на другом конце моей постели. – Помню, ты в него раньше влюблена была.
– Была, – я кивнула.
– Ну и?
Я вздохнула. Вот как объяснить?.. Впрочем, кому мне объяснять, если не Ане. Уж она хоть понять попробует, это я знала точно. Не факт, что поймёт, но попробует.
– Когда Антон приезжал последний раз, в марте, он очень активно приставал ко мне, – вздохнув, я решилась рассказать. – Он меня чуть по дивану не размазал, Ань. А я… ты, наверное, не поверишь, но я ничего не почувствовала. Совсем ничего! Пять лет его любила, а теперь, когда он был готов на большее, я…
Мой голос сорвался. Аня задумчиво уставилась на меня.
– Как ни странно, это меня не удивляет, подруга, – протянула она. – У тебя вечно всё через… одно место.
Я улыбнулась.
– Но это ещё не всё, Ань.
– Да ладно? Мне уже страшно.
– А мне-то как страшно! Короче говоря, некоторое время назад за мной ухаживал один товарищ, очень симпатичный, кстати. И он тоже приставал ко мне, целовал, один раз я ему даже позволила кофту снять, чтобы понять, что я всё-таки чувствую.
– Ну и как? – фыркнула Аня. – Поняла?
– Да. Ничего я не чувствовала! И что это значит, как думаешь? Может, я… не женщина? В смысле, женщина, но… короче говоря, ты поняла. Ладно, Молотов, хотя он очень красивый, но Антон… Тебе не кажется это ненормальным?
Аня смотрела на меня и улыбалась. А потом вздохнула и покачала головой.
– Знаешь, меня так и подмывало что-нибудь ехидное сказать. Но… пожалуй, сейчас не время и не место. Нет, мне не кажется это ненормальным. Понимаешь, все люди разные. Кому-то, чтобы загореться от желания, достаточно нескольких откровенных прикосновений малознакомого человека. Такой, любя одного, способен изменять ему с кем-то другим. Многие люди разделяют любовь и секс. И правильно делают, в сущности. Но ты, Наташ… Я уже давно поняла, что ты не сможешь разделить постель с тем, кого не любишь. Именно потому, что ты просто не способна почувствовать физическое влечение к нелюбимому человеку. Такое сейчас редко встречается, подруга. Да и что говорить, я тебе даже завидую. Поэтому и не вижу ничего особенного в том, что ты мне рассказала. Антона ты уже разлюбила, а этого Молотова полюбить не успела. Вот и всё.
Я вздохнула. Да, пожалуй, всё так, как говорит Аня. Но… кое-что не сходится.
– А если… если есть человек, от одного рукопожатия которого я словно таю? Причём это началось почти сразу после нашего знакомства. И я не могу сказать, что люблю его, Ань. Мне он, безусловно, нравится, но… не более. Однако когда он прикасается ко мне, я… теряю способность мыслить.
– Кто он? – Аня подалась вперёд и заглянула мне в глаза.
– Какая разница?
Несколько секунд подруга молчала. А затем тихо сказала:
– Тогда у тебя есть два выхода. Либо добиваться большего, чтобы понять природу этого чувства, либо попытаться забыть.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
– Я не могу добиваться, Анют. Он женат. И у него двое детей, две девочки…
Вспомнив серо-жёлтые глаза Лисёнка, так похожие на глаза Громова, я почувствовала себя виноватой. Если бы ты только знала, девочка, какие чувства я испытываю к твоему отцу. Наверное, тогда ты бы возненавидела меня.
– Наташ? Хочешь совет?
Я кивнула, отгоняя от себя образ дочери Громова.
– Просто живи дальше. Что должно случиться – то произойдёт. В такой ситуации, когда ты не можешь ни сделать первый шаг, ни отступить, это наилучший выход.
Я почему-то вспомнила своих родителей. Маму, которая столько времени была рядом с отцом, а он не любил её. Папу, который полюбил, когда она уже смирилась. «Что должно случиться – то произойдёт». Неужели вы так долго шли друг к другу, чтобы просто так – взять и погибнуть в автокатастрофе спустя двадцать лет?!
– Я так и собираюсь сделать, Анют. Что ещё остаётся?
К началу следующей недели я действительно выздоровела и вышла на работу. Но ничего хорошего меня там не ждало. Громов сообщил мне такую неожиданную и не очень радостную новость, от которой моё сердце болезненно сжалось.
Светочка попала в аварию. Нет, она выжила, но в больнице придётся провести с месяц, а потом ещё пару недель – на домашнем лечении.
Услышав это, я бессильно опустилась на стул. Авария… опять машины. Что же такое?
– Наташа, – сказал Громов, положив руку мне на плечо, – не переживай, через полтора месяца Света опять будет с нами.
Я подняла бледное лицо.
– Максим Петрович… как вы без секретаря? – я решила сменить тему: слишком много боли я испытывала, говоря об автокатастрофах. – Полтора месяца… срок приличный.
– Уже попросил отдел кадров подобрать мне временного. Может, найдётся какая-нибудь студентка, которая захочет немного подзаработать летом.