Сердце волка

До слёз.
— Эдди, осторожно… Ну я же предупреждал тебя — мама болеет, не души её так сильно, пожалуйста…
Стоп.
Мама?
Мама?!
Я открыла глаза и удивлённо посмотрела на Грэя. Он кивнул и сел на постель. Оторвав — с большим трудом! — от меня Эдди, усадил его рядом с собой и тихо сказал:
— Прости, я был не прав.
Я не успела ответить — Эдди затараторил:
— Мама, папа сказал, что ты — мама! Вот!
— А-а-а…
— Да-да, он сказал, что был дурак и вообще! Вот!
— А-а-а…
— А меня к тебе не пускали! Говорили, ты спишь. А теперь ты уже не спишь, да? Пойдём гулять? Только тебе надо помыть ручки и позавтракать. Во-от.
Грэй на несколько секунд в шутку зажал Эдди рот и, улыбаясь, сообщил изумлённой мне:
— Он почти всю неделю провёл вместе со старшим сыном принцессы Дженны, а у того словечко «вот» настоящий паразит. Вот и… во-о-от.
Я кивнула, а потом заявила:
— Пить хочу. И есть. Очень!
— Сейчас всё будет, — ответил Грэй, отпуская Эдди, который немедленно перелез ко мне на кровать и устроился под боком. — Я уже распорядился. Но лекарство всё равно придётся выпить.
Я вновь кивнула, расплываясь в улыбке от чудесного ощущения — мой волчонок сидел рядом, обнимал меня обеими руками и прижимался щекой к плечу…
Мы вместе позавтракали — Эдди всё это время увлечённо болтал, рассказывая о том, что с ним приключилось за неделю — и после завтрака я хотела одеться и спуститься в сад, но, выпив очередную порцию зелья, поняла, что не смогу и шага ступить. Накрылась одеялом, признала своё поражение и закрыла глаза, проваливаясь в сон без сновидений.
Когда я вновь проснулась, солнце заливало комнату ярко-оранжевыми лучами с розовым отливом, раскрасив каждый уголок. Грэй, чьи волосы казались охваченными пламенем при таком освещении, приподнялся в кресле и тихо спросил:
— Как ты себя чувствуешь, Ронни? Хочешь чего-нибудь? Пить? Есть?
Но меня больше всего в тот момент интересовало другое:
— Ты здесь сидел всё время, пока я спала?
Он кашлянул.
— Нет. Я недавно пришёл, хотел тебя разбудить — теперь ты не должна спать дольше десяти часов подряд.
— Почему же не разбудил? Я вроде бы сама проснулась…
Грэй отвёл глаза, будто смутившись.
— Просто… ты так сладко спала. Я… извини.
Я не поняла, за что он извиняется, но почему-то сама смутилась. Поэтому поспешила сказать:
— Дай мне, пожалуйста, воды.
Пока Грэй наливал мне воды из графина, я приподнялась на постели, немного взбила подушки, чтобы было удобнее, и села, про себя радуясь тому, что рубашка на мне больше похожа на платье.
А когда мужчина повернулся ко мне со стаканом в руке, вдруг вспомнила то, из-за чего смутилась окончательно. И не только смутилась, но и по-настоящему запаниковала.
— Ронни? — удивлённо спросил Грэй, садясь в кресло и протягивая мне стакан. — Что такое? У тебя странное выражение лица.
А каким может быть моё выражение лица, если я неожиданно вспомнила, что валяюсь на этой постели целую неделю с непричёсанной головой! Представляю, как я сейчас выгляжу…
Мне захотелось нырнуть под одеяло. Но я мужественно улыбнулась и просто приняла стакан, ничего не ответив, а затем сделала глоток.
Вода пахла знакомым общеукрепляющим зельем. Как хорошо, значит, я действительно почти выздоровела! Ведь его бесполезно давать тяжёлым больным, слишком слабенькое.
— Тебя все очень хотят увидеть, — сказал Грэй, пока я медленно пила воду маленькими глотками. — Но император пустил сегодня только меня и Эдди. А вот завтра можно. Что скажешь, Ронни? Наверное, не всех сразу…
Я опустила стакан и улыбнулась.
— Можно и всех сразу. Я так соскучилась. А когда мы вернёмся в мастерскую? Я думаю, мне вполне по силам заканчивать своё лечение и там.
К моему удивлению, Грэй вдруг резко вскочил с кресла, сделал несколько нервных шагов по комнате, подошёл к окну, отвернулся, и так и застыл — глядя не на меня, а в окно. Я видела нечёткое отражение его лица в стекле. И это отражение… оно пугало.
— Ронни… мы не вернёмся.
— Что? — от неожиданности я выронила стакан с остатками воды, и по одеялу растеклось мокрое пятно. — Но… Грэй… Мне кажется, я злоупотребляю гостеприимством его величества…
Я увидела, что мужчина сжал кулаки.
— Мы не вернёмся. Я принял решение и не собираюсь его менять. Ты, я, Эдди — мы останемся здесь.
Я покачала головой.
— Я так не могу. Император вырастил тебя, тут всё понятно. Эдди — твой сын. Но я? Так нельзя, это просто… просто… Я лучше сниму квартиру в городе, как и хотела.
Я вздрогнула, когда Грэй обернулся, быстро подошёл к кровати и с яростью спросил, глядя мне в глаза:
— Это просто что? Что ты хотела сказать, но не договорила?
— Грэй, я тебе никто. Это просто наглость с моей стороны, жить вот так. Ладно ещё в мастерской, но в императорском дворце!
— Никто?!
Он прохрипел это с такой злостью, что я моментально замолчала.
— Никто?!
Миг — и лицо Грэя оказалось рядом с моим, одна его рука легла на талию, другая держала затылок, а губы…
Губы прижались к моим. Один раз, второй, третий…
Между этими короткими, какими-то лихорадочными поцелуями он шептал:
— Никто… Я чуть с ума не сошёл… Думал, ты погибла… Никто… Ронни… ты моя, понимаешь?!
Я ничего не понимала. У меня кружилась голова. Я закрыла глаза, думая, что так станет легче, но нет.
А губам было сладко и больно одновременно.
Я хотела оттолкнуть его, сказать, что это неправильно, что так нельзя… но не могла.
Я подняла руки и обняла Грэя за шею, позволяя ему целовать себя сильнее и глубже. Внутри меня всё горело. Возможно, потом я пожалею, когда он скажет, что это было ошибкой и он до сих пор любит Лил, но это будет потом. А сейчас…
А сейчас я задрожала, когда Грэй снял с меня рубашку, и прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи. Я задрожала, когда он положил смуглую руку поверх моей груди. Я задрожала, когда Грэй прошептал:
— Ты такая красивая…
И я поверила ему. Я всегда ему верила, с самого начала, каждому слову…
По телу бежали мурашки, когда Грэй начал медленно и осторожно гладить меня, при этом неотрывно глядя мне в глаза, словно пытаясь что-то там прочитать.
А я смотрела на него. Закрывала глаза я только тогда, когда он целовал меня. Нарочито медленно, будто смакуя удивительное лакомство.