Артефаки. Часть 2

Сейчас, правда, у меня есть лишь больничная койка, перебинтованное горло и неподвижная рука. Однажды я упала с поезда, заработала себе сотрясение мозга и оправилась за четыре дня. Хотелось, чтобы быстрое восстановление стало моей визитной карточкой. Я уже могла дышать самостоятельно, но, увы, не разговаривать.
Почти всю неделю я провела в палате, но это не помешало мне разузнать о больнице и её обитателях.
Мистер Мечта, он же Марк Дэппер, отец моего руководителя на нынешней стажировке. Мужчина за пятьдесят, с сединами, кричащими о богатом жизненном опыте — как на работе, так и в личных отношениях. Медсёстры в тайне его любили, но друг перед другом поливали грязью: козёл, мразь, бабник. Переспал он с каждой из них, а они, делясь подробностями бурных ночей, случайно поняли, что хвастаются одним и тем же мужчиной.
Его репутация «как человека» была бессовестно втоптана в разбившиеся надежды девушек, а вот репутация «как хирурга» приобрела высоченные масштабы, за что он, собственно, и стал заведующим хирургическим отделением. Поговаривали, метил он ещё выше — к руководству больницы.
Клементина Бламп, она же Клим — старшая медсестра. Несмотря на вполне себе милое имечко, она была местным старожилой. Никто и ничто не проходило мимо неё незамеченным. Она гоняла медсестёр, гоняла непослушных пациентов, гоняла интернов, гоняла ординаторов, гоняла докторов. В общем, по-моему, это она заведовала больницей.
Джорджина. Её фамилию я не узнала, да и не сказать, что очень-то хотела узнать. Моя рыженькая медсестра, собирала сплетни и разбрасывала их в этой палате. Она была как впитывающая губка, которая от минимального давления изливалась морем слов.
Иногда вместе с Джорджиной заходила Лидия. Тоже медсестра. Вместе они любили поболтать, а я вымученно улыбалась, если обращались ко мне. Девушки пытались меня расшевелить, выдернуть из пучины забвения.
Но я ни с кем не разговаривала.
Ни с кем, кроме Эвана.
Мама говорила, что это, во-первых, юношеский максимализм; во-вторых, упрямство, доставшееся мне от отца; в-третьих, обычная вредность. Каждый раз версии менялись.
Вела ли я себя по-детски? Осознавала ли, что придумала не самый разумный план? Да, чёрт возьми. Да! Но только так я могу держать Эвана рядом. Нет, вовсе не потому, что я дышать не могу без руководителя. Пока он тут — он про меня не забыл.
Уйдёт и всё. С концами. Найдёт мне замену, начнёт обучать кого-то другого. А про меня забудет. И я потеряю своё место навсегда.
Поэтому каждый день я отправляла ему одно и то же сообщение: «Не блокируй мой пропуск».
Он ни разу не ответил.
    
Глава 3
Глава 3
Со стороны могло показаться, что старшая медсестра Клим — именно та, кого в больнице не любят и побаиваются. Маленькая, как шарик, шустрая, как граната, и такая же взрывная.
Но не её полненькая фигурка вызывала ненависть любого, кто побывал в ЦАБ — Центральной Акамарской больнице.
Женщину, которую невозможно было любить, звали Линда Карильо.
Она выглядела, как ветка иссохшего и покосившегося от сырости дерева. Ей было лет семьдесят, а может, и больше. У неё была тощая фигурка, которая, хоть и исказилась от времени, но не утратила изящность прошлой жизни. Когда-то Линда Карильо завоевала титул Мисс Мира и была известнейшей балериной в Эль-Нате. Сейчас это злобная старуха с переломанными ногами, передвигающаяся на инвалидной гравиколяске.
Её ненавидел даже бывший муж, лежащий в соседней палате (у них обоих было какое-то сердечнососудистое заболевание).
Мы с этой семейной четой прозябали на третьем этаже больницы. Джордан Сандерс — известный (кому-то) миллиардер. Линда Карильо — известная балерина. Эрин Шэдли — дочь известного артефактника, а в целом, никто.
Так мы все вместе оказались в VIP-крыле.
Они постоянно ссорились. Никогда прежде я не сталкивалась с настолько обозлёнными друг на друга бывшими супругами — стены дребезжали от их словесных зловоний.
— Опять тебя на анализы повезли?! Зачем они тебе?! Я и без анализов скажу, что ты латентный импотент!
— Закрой пасть, мразь! Зубы-то повыпадают!
— Что ты мямлишь, как щенок! Купи себе протезы!
— Это на мои деньги ты себе золотые зубы сделала! Захочу и верну! Пасть твою себе оставлю!
— Вы только посмотрите, какой щедрый и благородный! Не только меня ты озолотил! Я каждую юбку видела!
— Да, милая, моя постель повидала больше юбок, чем твой шкаф!!!
Они орали друг на друга в любой удобный момент. А удобным он считался, когда кого-то из них увозили на процедуры и привозили с них. Стены в больнице были толстые, поэтому браниться каждую ночь у бывших супругов не получалось. Зато, если один из них появлялся в коридоре… а ещё страшнее, если они оба… начиналась местечковая ядерная война. Даже Клим не могла их заткнуть.
Я всегда всё слышала. И думала о том, что вернулась домой — в постоянную ругань.
Становилось тошно от тоненького жужжащего звука, означающего приближение адской колесницы… в смысле гравиколяски Линды Карильо.
Эта старушка… нет, язык не поворачивался так её называть. Эта женщина преклонных лет доставала любого, даже если он не попадался ей на пути.
Она приблизилась к моей палате, датчики на двери тут же распознали человека и благосклонно раскрыли «врата». Линда вплыла как ни в чём не бывало.
— Ых-хе-е-е! — в отчаянии захрипела я. Мне нельзя было разговаривать.
— Что у нас тут?
Она пожевала пересохшие губы, её глаза лихорадочно пробежались по моей палате. Веки семидесятилетней женщины напоминали половинки яблок. Глубокие впадины глаз с морщинистой кожей добавляли ей возраста и совсем не красили. Но против времени не попрёшь, даже артефакты не могут вечно поддерживать молодость изнашивающегося тела. Хотя Линда носила артефакт: амулет на тоненькой цепочке, она старательно прятала его под одеждой, но от меня-то такое не спрятать.
— О, ты совсем не ешь, — прошелестела она старушечьим голосом.
Я злобно затыкала в кнопку срочного вызова медсестры.
Линда взяла себе еды с моего подноса, что стоял на прикроватной тумбочке. Я дёрнулась было, но тут же откинулась на подушку. Нет. Руку нельзя напрягать.
— А чё это за мужик заходит к тебе постоянно? — задумчиво приговаривала она себе под нос, открыв шкаф, где лежали мои вещи. — Красивый. Они все красивые, пока мы красивые. А потом начинают… по бабам туда-сюда.
— Ых-хы-хы! — хрипела я и ожесточённо била здоровой рукой по дурацкому пульту.
— Ну, ты не нервничай. Он всё равно тебя бросит. Найдёт помоложе… хотя куда уж моложе, думаешь ты? Поверь, деточка, эти извращенцы любят помоложе. Ещё моложе… и ещё… и ещё…