Подпольная империя (СИ)
— Суровая необходимость, — уверил её я, практически вырывая заветные бумажки из рук.
Любимая гостиница. У меня снова номер с видом на музей Ленина, а у Цвета — на Госплан. Это далеко друг от друга, но в номерах есть телефоны. Можно звонить. Первым делом мы идём, разумеется, в ресторан, как реальные пацаны, ну а что? Котлета по-киевски, борщ, салат с камчатским крабом — вот они гурманские свидетельства изобилия в стране победившего социализма.
— Вкусно, — хвалю я. — Кофе, конечно, так себе, но в целом, по-моему, хорошо. Как тебе по сравнению с «Кавказской кухней»?
— Нормально, — кивает Цвет, избегая демонстрации восторгов.
Ну, оно и правильно, человек в законе, всё-таки. Пока, по крайней мере.
— Ешь-ешь, — как бы шутит он, — а то неизвестно удастся ли ещё когда-нибудь. Хоть сходняк в кабаке будет, жрать не придётся по-любому. Ты смотри, там не говори ничего, пока не спросят. Думаю, к тебе вопросов не будет, вообще-то.
А зачем же ты меня с собой тянул, если вопросов не будет?
— Да мне и сказать-то нечего, я же на твоём акте превышения самообороны не присутствовал.
— Ну-ну, нечего, — усмехается он. — В общем, молчи, а чего спросят говори коротко и по делу.
— Лады, — киваю я и делаю глоток кофе.
Через два часа мы выезжаем в Крылатское к ресторану «Самарканд». Машина закреплена за нами, так что можем ездить куда хотим. Москва ждёт гостей, хотя обстановка как всегда — санкции, бойкоты и вся вот эта хрень. Ничего в этом мире не меняется, но я-то знаю, Олимпиада пройдёт и пройдёт отлично.
Повсюду видны транспаранты с Мишками и стилизованной под беговые дорожки Спасской башней. Кстати, очень удачная эмблема, надо сказать. И Москва сразу узнаётся и спорт, как говорится, на лицо.
«Спорт, Мир, Дружба!», «Продолжим эстафету прославленных олимпийцев!», «К вершинам спортивной доблести!»
Из радиоприёмника несётся бодрый голос Тыниса Мяги:
Реет в вышине
И зовёт олимпийский огонь золотой,
Будет земля счастливой
И молодой…
Вспоминаю, отцовского одноклассника дядю Володю, с которым они ходили в городскую баню. Он работал журналистом на областном радио и был очень весёлым. Меня иногда брали с собой, хоть в детстве я баню и не любил. Они выпивали по стопочке после омовений и болтали. Володя много шутил и, помню, называл Тыниса Мяги пенисом мягким. Мне было смешно, но надо было сохранять серьёзное лицо и делать вид, что до меня не доходит.
Нужно сделать всё,
Чтоб вовек олимпийский огонь не погас,
Солнце стартует в небе,
Как в первый раз…
Я тоже стартую, как в первый раз, хоть пока и не в небе, а на воровской сходке. Но оттуда до неба дорога может оказаться очень короткой. Для нашего празднования, типа дня рождения, снят отдельный кабинет. Всё правильно, всё по законам жанра.
Сегодня лучше и добрей, и добрей, и добрей,
Станет всё человечество,
В спорте есть соперники,
В спорте нет врагов…
Перед входом в кабинет нас прощупывают и обхлопывают здоровые бугаи, так что на какой-то момент начинает казаться, что будущее уже наступило. Им бы ещё цепи в палец толщиной поверх футболок и пиджаки, необязательно даже малиновые…
Мы приезжаем к назначенному времени, но главные действующие лица уже здесь. Их немного, но авторитет у каждого многотонный, так что решение по Цвету они примут легко. Вполне возможно, что они заседают уже давно и первую часть посвятили другим делам, а нас, вернее Цвета, оставили на сладкое. Правилка на десерт.
Он не особо волнуется, поскольку судить сегодня будет Ферик, а он настоящий академик и пообещал поддержку. Так что, даже если оба остальных участника будут настроены категорически, он сможет их переубедить, надавить, настоять. Ну, в общем, как бы дело в шляпе, но правила должны быть соблюдены.
Немного непонятно, какая у меня роль во всём этом представлении и зачем было меня тащить на эти разборки. Я вообще не из их мира, так что мне сюда дорога заказана, по идее. Ну, ладно, посмотрим. Вечер в хату, как говорится, часик в радость.
Мы входим в кабинет. Стены покрыты узбекским орнаментом, но выглядит это слабовато. По всему видать, заведение не высшего уровня, хотя стол ломится от угощений. Плов, разумеется, ещё что-то из еды и водка. Впрочем, никто не ест и не пьёт, всё это лишь для антуража, похоже. Ворам не до еды, решают важные вопросы.
Все присутствующие обращают на нас взгляды. Тяжёлые, пронизывающие, недружелюбные. Предчувствие у меня не очень. Врождённая и годами натренированная ментовская чуйка посылает сигналы, и сигналы эти не самые приятные. Беги, говорит она, беги, Егор… Да вот только бежать уже некуда.
— Привет честной компании, — без улыбки говорит Цвет.
Его прожигают холодные отчуждённый взгляды. Возможно, что-то пошло не так… Скоро уже узнаем
29. Контуры великой империи
Цвет держится спокойно, демонстрируя уверенность и правоту. Собаке нельзя показывать, что боишься, вору — тоже.
— Здравствуй, Паша, — кивает Фархад Шарафович. — Присаживайся.
На меня он внимания не обращает, поэтому, когда Цвет садится к столу, я остаюсь стоять, как неприкаянный. Блин, а какого хрена вообще? Зачем было меня тащить сюда? Чтобы я поработал декорацией? Белиберда какая-то.
Ладно, Ферик, допустим хотел со мной поговорить. Но разговор явно не здесь и не сейчас состоится. Цвет же так мне и не объяснил, зачем потащил с собой. Как свидетеля своей невиновности? Смешно. Да и кто вообще меня слушать будет?
Фархад Шарафович сидит во главе стола, а слева и справа от него располагаются ещё два авторитетных человека. Справа пристроился Абрам, который на самом деле грузин Мамука из Кутаиси, а слева Кот — круглый, похожий лицом на Роберта Рождественского московский вор.
Абрам, в отличие от него, выглядит худым и сухим, но злым, с огромным карикатурным носом. У Кота внешность добряка, но это обманчиво. В зале ещё находится крепкий парняга, вероятно отвечающий за безопасность.
— Давно нэ виделись, Цвэт, — покачивая головой, цедит Абрам. — Жаль, что по такому вот поводу, да?
Ведёт себя картинно, будто на сцене исполняет театральную пародию на грузинского вора в законе. Забавный дядечка. Цвет в ответ кивает.
— Претензии к тебе, — говорит Ферик. — Вот, я даже специально прилетел, чтобы помочь разобраться. Говорят, ты по беспределу уважаемых воров порешил и стремаг ещё каких-то. Есть что сказать?
— Кто предъявляет? — уточняет Цвет.
— Да тут и предъявлять незачем, итак всё ясно, — ласково улыбается Кот. — Картина маслом и факты налицо. Но если хочешь, предъявим честь по чести. Парашютист, вот кто предъявляет.
Упс… Парашютист? Вот это по ворот.
Кот кивает здоровому громиле, и тот сразу выходит из комнаты в боковую дверь. Возвращается он меньше, чем через минуту. За ним входит сникший испуганный Парашютист. Увидев нас с Цветом, он ненадолго замирает, превратившись в скульптуру, но быстро берёт себя в руки. Жалко, я не вижу лица Цвета, потому что нахожусь за его спиной.
— Давай, — кивает Кот.
Парашютист, похожий на сморщенную сливу, бубнит ни на кого не глядя: