Подпольная империя (СИ)

Пока менты идут в гостиную на голоса, я заглядываю в спальню. Вернее, пытаюсь заглянуть, но дверь не поддаётся. Я стучу. Никто не отвечает.
— Андрюха! — кричу, перекрикивая шум. — Ты там?!
Снова стучу, но не получаю ответа. Комната, совершенно однозначно, заперта изнутри.
— Андрей! Это я!
Никакой реакции.
— Забираем ребёнка у тебя! — орёт Хаблюк и буквально тащит упирающегося детину. — Где он? Ты слышишь, что я говорю? Где твой сын?!
— А ты кто такой?! — пьяно тянет тот.
— Фельдмаршал Кутузов, б**дь. Где твой сын, тебя спрашивают.
— Вы пид***сы! — орёт алкаш и замахнувшись, пытается врезать Хаблюку по физиономии, но тот неожиданно быстро уклоняется и сам бьёт ему в нос.
Пьяный начинает голосить и, размахивая ручищами, как лопастями мельничного колеса и переть на Хаблюка. Тут подскакивает Гена и пытается сзади удержать разошедшегося выпивоху. Но из комнаты выбегают гости и собутыльники и обрушивают на него свой пьяный гнев.
На меня, впрочем, тоже. Начинается потасовка. Гвалт и грохот стоит такой, что хоть святых выноси. Жесть. Ну и угораздило же. Но блин, уворачиваясь от алкашни, я всё думаю про запертую изнутри комнату. Какого хрена! Если Андрюха там, то он не мог не слышать, что я его звал, да и вот эту всю симфонию не услышать невозможно.
Ладно, частной собственности у нас нет, а на личную плевать. Выбрав момент я с силой пинаю дверь, пытаясь высадить, выбить замок. И у меня получается. Дверь распахивается и я врываюсь в комнату и… да, вижу Трыню, сидящего на полу и прислонившегося спиной к батарее. В руках он держит книгу.
Увидев меня, он вскакивает и непонимающе смотрит на происходящее, пытаясь осознать, что именно происходит.
— Ты чего не открывал?! — удивляюсь я. — Я же тебе кричал. Спал что ли?
Трыня непонимающе хмурится, глядя на меня. И лишь через пару мгновений его лицо проясняется и на губах появляется улыбка. Он кивает и поспешно вытаскивает что-то из ушей. Собственно, ясно что — беруши.
— Ты как здесь? — спрашивает он, не обращая внимания на боевую фантасмагорию в коридоре. Я это… ну, чтоб не слышать просто…
— А неплохо ты тут устроился, — усмехаюсь я оглядывая его комнату.
Собственно, оглядывать-то и нечего. В комнате на зашарканном деревянном полу стоит раскладушка. Из мебели это всё.
— Ага, — соглашается он. — Необходимое превыше избыточного.
— Точно. Ну пошли, философ. Там батя твой разошёлся.
Хаблюк уже вовсю орудует экспериментальной резиновой дубиной, сея вопли и раскаянье.
— Пид***сы! — надрывает глотку, по всей видимости, отец Трыни.
— Твой? — киваю я в его сторону.
— Ага, — грустно подтверждает Андрюха.
— А эта? — показываю я на женщину-Голлума.
— Нет, что-ты, — машет он головой. — Мою уже схоронили давно. Вот после этого и начался весь этот беспредел.
Понятно. Мы выбираемся из квартиры, отмахиваясь от своры колдырей, тянущих руки, как зомбаки, почуявшие живую плоть. Бр-р-р…
— Спасибо, — нехотя цедит Трыня, бросая сумку на заднее сиденье милицейского бобика.
Боится, что кто-нибудь увидит, как он с «мусорами» разъезжает. Крах репутации и всё такое. Но уж лучше так.
— Смотри, — говорю я, когда мы заходим в подъезд. — Нужно уметь находить общий язык со всеми социальными группами. Даже блатные с ментами дела имеют. По необходимости, ясное дело, но всё же. А ты разве блатной?
— Нет, — фыркает он.
— А хочешь стать?
— Да ну тебя, Егор. Не хочу я ничего.
— Ну, а что же ты так застремался дядю Гену? Он мужик нормальный, между прочим, вместо того, чтобы водочку кушать с пельмешами, поехал тебя выручать от родителя твоего горемычного.
О премии в сто, а то и в двести рублей, которую получил участковый, я не упоминаю, незачем развращать юный ум. За деньги всего не купишь, а вот в моём светлом будущем об этом позабыли, похоже.
— Голодный? — спрашиваю я, когда Радж прекращает радостно облаивать Трыню.
— Есть маленько, — соглашается он.
— Ну ладно, сходи пока с собакой погуляй, а я чего-нибудь соображу.
— А он не убежит от меня? — чуть сомневается Андрюха, но я вижу, что идея ему очень нравится.
 
— Нет, конечно. Он же умный парень. Зачем бежать? Он без дома никуда.
— А я вот наоборот, — вздыхает Трыня и ведёт Раджу.
— Я уж с ним погуляла, — говорит мама, заходя на кухню и садясь к столу.
— Ну ничего, ещё разик прогуляется.
— Спас Трыню своего?
— Спас, ага. Дядя Гена помог. Мы за ним на уазике милицейском ездили.
Мама вздыхает. Видно, что беспокоит её не столько Трыня, сколько я.
— Мам, — миролюбиво говорю я. — Ну вот ты же сама говоришь, никакого покоя со мной. Ты уже спала бы давно, а я туда-сюда, то Трыня, то командировка, то ещё что-нибудь приключится.
— Ну и как тебя оставить без заботы, если у тебя вечно что-то приключается?
— Ма-ам…
— Вот тебе и «мам». Ох, Егорка, смотри, ты ещё такой глупенький, ребёнок совсем. Доверчивый ты у меня и порядочный. Тебя любой облапошит. Ты мне скажи, ты что невесту нашёл на своей швейке?
— Какую невесту? — искренне удивляюсь я.
— Ну а зачем из дому уйти хочешь?
— Во-первых, я не хочу уходить из дому. Я буду приходить всё время. С Раджой вон гулять. В общагу его не пускают пока, но я договорюсь, ты не волнуйся. А во-вторых, всё равно скоро в армию, в институт, в стройотряд, в командировки. Вам одни волнения же.
— Ты главное не женись рано, зачем? Погуляй ещё, ты ж мальчишка совсем, а женишься — всё, совсем другая жизнь начнётся.
— Да у меня и в мыслях… — начинаю я, но вдруг раздаётся телефонный звонок.
— Кто это на ночь глядя? — всплёскивает руками мама.
— Наверное мне.
— Лишь бы не отцу из училища…
Я подбегаю к телефону и снимаю трубку.
— 3-11-04? — раздаётся в трубке торопливый и безучастный голос телефонистки. — Ташкенту ответьте. Говорите.
— Алло…
— Егор, ты?
Это Айгюль. Я сразу её узнаю.
— Привет, Айгюль, — расплываюсь я в улыбке и кошусь на маму.
— Привет. Как дела? Я вообще-то по делу. Ты будешь на конференции в Москве?
— Конференции? — не врубаюсь я.
— Ну да, послезавтра. По проблеме вашего делегата.
— А, по проблеме делегата… Ну да, ясно… То есть, я-то не планировал лететь. Тут знаешь сколько дел…
— Я как раз хотела попросить, чтобы ты прибыл вместе с вашим делегатом.
— А зачем?
— Во-первых, — начинает она и замолкает.
— Ага…
— Во-первых, я тоже приеду в Москву. В конференции я не участвую, но… но мы могли бы увидеться…
— Да, этого достаточно, — смеюсь я. — «Во-вторых» и не требуется.
— Но «во-вторых» имеется, — отвечает она. — Во-вторых, мой… э-э-э… руководитель хотел бы переговорить с тобой лично. Поэтому я тебя очень прошу приехать.
Ну что тут скажешь, поедем значит…
— Ну вот, — говорю я, положив трубку. — Опять в командировку.
— И что это за Айгюль, которая звонит так поздно? — хмурится мама.
— Так в Москве ещё практически рабочее время. Придётся ехать. Конференция ткачей. Видишь, никакого тебе покоя. Как думаешь, Андрюху в общагу пристроить или пусть здесь поживёт до моего возвращения?
— Да пусть уж здесь, — вздыхает мама.
— Ладно, ты это, — говорит Цвет и как бы немного смущается что ли. — Короче, спасибо, что решил поехать со мной.
Смотри-ка обдумал человек мои слова и вывод сделал.
— Для друзей, — отвечаю я, — всё что угодно.
Он хмыкает и ничего не отвечает. Мы останавливаемся в гостинице «Москва». Сначала, правда, пришлось ехать в ЦК ВЛКСМ на Маросейку. В Домодедово нас встретила чёрная «Волга» с водителем, не похожим на бандита. Москва, культура, высший класс. В ЦК я проторчал в канцелярии минут тридцать, но всё-таки получил направление в гостиницу по заявке нашего горкома.
— А почему номера одноместные? — спросила меня строгая прокуренная дама бальзаковского возраста. — Это что за безобразие? Ошибка или стремление к роскоши?