Мужчина из моего прошлого

— Что-то не так? — спрашиваю.
— Нет, все хорошо.
— Ты слишком задумчивый.
Игорь смотрит на меня и молчит. Неприятное предчувствие холодком проходит по позвоночнику.
— Мне предложили работу в Израиле, — вдруг произносит через долгую паузу, и это звучит, как гром среди ясного неба.
— Что!?
— В Израиль пригласили.
Я теряю дар речи. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но не нахожу слов.
Боже, Соня, что ты за дура!?
— Игорь, это же прекрасно! — подпрыгиваю у него на коленях. — Ты же так этого хотел! — крепко обнимаю мужа и целую в губы.
— Погоди радоваться. Мы точно хотим переезжать в Израиль?
— Ну да, мы же уже обсуждали это.
— Мы обсуждали это, когда Владик был совсем маленьким и еще ничего не понимал. А теперь он идет в школу, у него здесь друзья. Мы точно хотим выдергивать его из привычной среды? А если ему там не понравится?
Я осекаюсь. Доля правды в словах Игоря есть. Именно потому, что я не хочу рушить привычный мир сына, я и не сказала Соболеву, что родила от него. Но переезд в другую страну — это ведь тоже разрушение мира ребенка.
— Пффф, не знаю, — падаю лбом на плечо мужа. — Владику точно будет непривычно. Но с другой стороны, ты столько к этому стремился.
Мой муж — заведующий гинекологическим отделением в одной из лучших больниц Москвы. И он не просто врач, который ходит на работу с 9 до 6. Игорь — учёный. Он пишет статьи в научные журналы, выступает с докладами на конференциях, в том числе зарубежных, ездит с лекциями по университетам.
А израильские клиники очень любят приглашать на работу российских врачей. Вот у всяких знаменитостей и олигархов модно лечиться в Израиле, но мало кто знает, что зачастую в этих самых израильских клиниках работают наши врачи, которых пригласили на большие деньги. Несколько коллег Игоря из его больницы в разное время получили приглашения из Израиля и очень хорошо там себя чувствуют.
Игорь тоже ждал и хотел. Зарплаты там значительно больше, статус выше. Одно дело быть врачом в российской больнице и совсем другое — врачом в Израиле, где лечатся политики, бизнесмены и селебрити со всего мира.
— А какой город? — тихо спрашиваю.
— Иерусалим.
Возникает молчание. Нам обоим есть, о чем подумать. Я-то к переезду готова, меня в Москве ничего не держит, но действительно большой вопрос — насколько к смене места жительства готов сын.
— Давай я попробую взять отпуск на работе в ближайшее время? Съездим все вместе в Иерусалим, посмотрим, понравится ли там Владику, понравится ли там нам. Я был в Тель-Авиве, там не плохо, это светский город. Но Иерусалим — это совсем другое. Может, нам всем там не понравится. Тогда и вопрос будет закрыт.
— Да, давай, — соглашаюсь. — Ты когда должен дать ответ?
— Мне не ставили строгого дедлайна. Время подумать есть.
— А я в институт поступать хотела, — спохватываюсь. — Но я ведь на заочное. Буду приезжать на сессию, если все-таки решим переехать в Израиль.
— Да ты и там сможешь пойти учиться, я думаю.
— Я не знаю иврит.
— Возможно, там есть программы на английском?
— Ээээ, — теряюсь. — Возможно. Надо погуглить. А заочное отделение там есть?
— Ты и на очное можешь идти. Чего ты так ухватилась за это заочное?
— Ну чтобы совмещать с семьей. Кто будет Владика из школы забирать?
— Например, няня. Соня, я не вижу преград для твоего нормального обучения на очном отделении что в Москве, что в Израиле. И я считаю, что ты снова можешь попробовать поступить в МГУ, если мы решим остаться дома.
Ох, Игорь прав. Мне так тяжело далось рождение Владика, что я очень долго боялась подпускать к нему кого-то чужого. Даже в садик отдавать не хотела. Ну и еще я вбила себе в голову, что моя главная задача — это семья, уют и порядок в доме. А потом уже все остальное. В общем, сама из себя сделала домохозяйку.
— Ладно, Игорь. Давай сначала съездим в отпуск в Иерусалим, а потом решим.
    
Глава 21.
Проходят две недели. Игорю удалось урвать на работе незапланированный отпуск, и уже через неделю мы отправимся в Иерусалим. Владик счастлив. Ему ведь не придется ходить в садик, а можно будет гулять и смотреть интересные места. Сын очень любит путешествия и всегда радуется, когда мы куда-то едем.
Вот только обрадуется ли ребенок переезду навсегда? Все две недели мы с Игорем каждый день об этом говорим. Муж старается сильно не показывать, но я вижу по нему, как он хочет согласиться, и только мы его сдерживаем. Желание Игоря переехать на работу в Израиль мне понятно. Он действительно лучший на сегодняшний день в своей профессии и давно ждал приглашения за границу.
Я же ловлю себя на том, что подсознательно тоже хочу переехать, но отнюдь не ради карьеры мужа. Мне страшно жить с Соболевым в одном городе, страшно иметь его новый номер телефона в своей записной книжке. Я боюсь, что могу снова увидеть его и… сорваться, потерять рассудок, броситься к нему, утонуть в нем и, как следствие, разрушить свою семью.
Мне ужасно тесно жить с Соболевым в одном городе. Даже в огромной Москве с население в 15 миллионов. Хожу по улицам и ловлю себя на том, что вглядываюсь в лица проходящих мимо мужчин. Вдруг встречу его? А при каждом звонке мобильного телефона подпрыгиваю на месте и со страхом смотрю на экран. Вдруг там будет его имя?
Вот и сейчас. Телефон звонит, и я пугаюсь до чертиков. С опаской гляжу на смартфон и вижу там имя… «Лиля».
Мне приходится несколько раз проморгаться, чтобы убедиться, что мне не привиделось. Беру смартфон в руку и не решаюсь ответить.
Входящий вызов обрывается. Я все еще стою в смятении, когда телефон снова начинает петь и снова на экране «Лиля».
— Алло, — все-таки снимаю с опаской трубку.
— Привет, — слышу голос подруги и аж зажмуриваюсь, понимая, как сильно соскучилась по ней.
— Привет, — осторожно отвечаю.
— Как дела? Чем занимаешься?
Боюсь пошевелиться. Я, наверное, пару лет не разговаривала с Лилей. Она ясно дала понять, что не хочет общения. И сейчас сама звонит.
Волнение охватывает меня. Страшно сказать что-то неосторожное, спугнуть ее, обидеть.
— Ты тут? — снова ее голос в трубке.
— Да-да… Извини… Эээ, да все нормально. Ты как?
— У меня все хорошо. Я тут подумала… — чувствую, что тоже волнуется. — Мы так давно не виделись. Может, встретимся как-нибудь?
Не могу поверить тому, что слышу. Аж дыхание замирает.
— Конечно, — тут же соглашаюсь. — Я с удовольствием.