Тебе меня не получить
– Нет, не говорила, – огрызнулась Ора. – В Доме Холодной Росы трусов нет.
– Ну-ну, – протянул Олден, между прочим тоже держащий обнажённый меч, только почему-то на плечах, как коромысло, свесив через него кисти рук. – Безумству храбрых… А головой пробовать не думала? Говорят, помогает.
– Тебе-то почём знать? – спокойно спросил Грай.
Когда и откуда он появился за экзорцистами, Роен не заметила, зато моментально вспомнила, что стоит босая, растрёпанная и в одной рубашонке. Дверь опять захлопнулась, теперь уже сама собой, почти без помощи Оры, она створку только ногой пихнула.
– Бесы! – басом выругался Барс.
– Реакция ни к дьяволовой матери, – констатировал Грай.
– Что там у вас? – крикнула Роен, судорожно придумывая, чтобы такое на себя нацепить – вчерашний халатик с утра за одежду сходить отказывался, слишком уж он выглядел… невесомым.
– Ты отдавила Барсу пальцы, – радостно сообщил Олден, – напрочь.
– Извините, – проорала Ора, благо конкуренции у неё теперь не было – крикун, наконец, замолчал. – Я не хотела.
– Что атьера желает надеть с утра?
Из песни слов не выкинешь, чего уж – Ора завизжала. Кажется, первый раз в жизни. Зато так, что у неё самой в ушах быстро-быстро молоточки застучали. Потом что-то такое случилось, тоже очень громкое и стремительное… В общем, Роен какой-то магией оказалась зажатой в углу, между стеной и кроватью, придавленной чьей-то спиной, а у её собственного визга появилось эхо.
Ещё она видела дверь, криво висящую на одной только верхней петле. Олдена, нервно крутящего головой, присевшего посередь спальни в странной позе: левая рука выставлена вперёд, пальцы скрючены когтями, правая с мечом опущена к самому полу. И вроде бы кто-то за кроватью возился.
Грай, втиснувший Ору в угол, глянул через плечо и Роен захлопнула рот, подавившись собственным визгом. Странно, но эхо заткнулось с некоторым опозданием.
– Я только хозяйке… – проскулило из-за кровати. – Я платье…
– Твою мать! – очень чётко выговорил Грай. – Это что?
Ора послушно посмотрела, куда он указывал: в стене, украшенной шпалерой с каким-то возвышенно поучительным сюжетом, зияла чернотой дыра. Вернее, дверной проём. Створка, будто насмехаясь, качнулась под сквозняком и медленно закрылась, полностью слившись с ковром.
– Мать твою, – оценил Грай. – Барс, отпусти её.
Из-за кровати, за которой снова завозились, на четвереньках выбралась девушка в изрядно помятом платьице служанки и в съехавшем на нос чепце.
– Я только платье… – проскулила она.
– Я спрашиваю, что за дверью?
– Гар… Гардеробная, – не сразу справилась служанка, пытаясь вернуть чепец на затылок.
– А дальше?
– Вторая гардеробная, – дева утёрла ладонью нос и вдруг зачастила, – а потом комната, где туфли хранятся и зимний гардероб. Потом чуланчик, где мы бельё для прачек складываем и ещё один такой, с печкой, утюжельная, значит. Дальше коридорчик и лестничка на третий этаж, а там сразу, понимаете, наши спаленьки. То бишь сначала, та где домоправительница спит…
– Твою мать, – припечатал Грай.
– Командир, разнообразь репертуар, – посоветовал Олден, снова кладя меч на плечи, – тут дамы.
– Демонова курва с ноги тебя через колено! – исправился экзорцист. – Почему я ничего не знаю про эти драные… гар… – Непонятно с чего, но он тоже не сразу справился со словом. От злости, что ли? – Гардеробные?
Ответом ему было закатное молчание.
– Может, мы всё-таки сходим, посмотрим, кто там кричал? – неуверенно и как-то заискивающе предложила Ора, когда тишина стала совсем уж угрожающей. – Ну так, на всякий случай.
– А как же платьице? Утреннее-то? – робко проблеяла служанка, так и не догадавшись с четверенек встать. – Которое подать? Бланжевое[6] или цвета бедра испуганной нимфы[7]?
Олден заржал. Как конь.
– Так, – тихо сказал Грай и красавчик, с видимым трудом проглотив гогот, замолчал. – Значит, атьере платьице, в гардеробные стражу, Лиса прибить.
– А Лиса за что? – осведомился из-за кровати Барс.
– Он двери запечатывал, а эту пропустил, – со злобной любезностью пояснил командир.
– Так не Лис же за них отвечает.
– А кто? – совсем уж холодно поинтересовался Грай. – Следопыт?
– Будет исполнено, – тут же отозвался Барс. – Атьере платьице, в гардеробную стражу, Лиса прибить.
Ора всё-таки прыснула в кулак. Грай снова глянул на неё через плечо. Глаз, к которому тянулись щупальца шрамов, казался мутным и слезился. Второй покраснел и под ним чернела тень. Да и вообще экзорцист выглядел усталым, если не замученным.
Смеяться Роен почему-то расхотелось.
***
Путаясь в подоле платья цвета бланж – или пятки весёлой дриады, что ли? – Ора едва поспевала за Граем, который умудрялся шагать через несколько ступенек разом. Видимо, злость его разобрала нешуточная. И, если, конечно, Роен ещё совсем не разучилась разбираться в чужих настроениях, бесился экзорцист не на Лиса, и уж тем более не на Барса, а на себя. А от этого девушке было, мягко говоря, не слишком комфортно. Хоть и не по собственной воле, но всё равно виновата. Чересчур уж хлопотно её охранять оказалось, лучше б своими делами занимались, честно слово.
На площадке четвёртого этажа их ждали двое: не раз добром помянутый Лис и женщина, смахивающая нам мумию собственной бабушки. Она была не стара, а на самом деле казалась высохшей, даже на чопорно сложенных запястьях пергаментная кожа висела складками, а под ней явственно выпирали кости. И на Ору это чудовище смотрело, понятное дело, неодобрительно.
Чувство лёгкой вины перед экзорцистами мгновенно перелилось в раздражение. Да что это такое, честное слово? Можно подумать, она им тут всем навязывается!
– Прошу прощения у атьеры за беспокойство, – начала «мумия», не дав Роен и рта раскрыть. При этом смотрела старуха куда-то поверх плеча девушки. – Но проблема решена, все виновные уже наказаны. Брат Грай лично удостоверился, что госпоже ничего не грозит. Не так ли? – Ну, логично. Явился он позже всех и, существуй опасность на самом деле, даже не стал бы слушать их препирательств, не говоря уж о последующем шапито. – Я послала к вам горничную и служанок. Надеюсь, они смогут достойно услужить атьере.
– А что всё-таки случилось? – спросила Ора.
– Это не стоит внимания хозяйки, – упёрлась «мумия».
– Но я хотела бы посмотреть.
– Хозяевам не следует появляться в комнатах прислуги, – сообщила старуха безапелляционно и, наконец, соизволила повернуться к Роен.
Да не просто глянула, а словно резанула взглядом, глаза у неё оказались тёмные и неожиданно молодые, совсем без старческой затуманенности.