Три правила ангела

– Мне и так не жарко, – проворчал Петров.
– Зато грязно, руки-то испачкали. Я сейчас всё принесу, только к дядюшке сбегаю.
– Максик, ты поранился? – всполошилась певичка.
Правда, когда Ленка вернулась с миской воды, бинтами и «Пантенолом»[2], но без всяких снадобий, которым категорически не доверяла, если их, конечно, не Филипповна из Мухлово делала, Степашка уже вовсю снова слёзы с соплями по физиономии размазывала, вид имела жалостливый и несчастный. Ну а Макс пристроился на краешке дивана с видом слегка потерянным.
– Дай-ка я, – хлюпнув носом, велела певичка. – Ты не сумеешь. Надо зелёнкой помазать. Она антисептик.
– Сама справлюсь, – буркнула Ленка, чувствуя себя почти Махруткой, но не совсем, потому как от совета, куда прелестнице стоит в данный конкретный момент засунуть зелёнку, воздержалась.
– Ты, Лёль, лучше расскажи, что у тебя случилось, – напомнил Макс, послушно протягивая Старообрядцевой руки.
– Ой, Макс, этот такой ужас, такой кошмар, ты просто себе не представляешь!.. – завела Степашка, но осеклась, стоило Петрову на неё посмотреть. – Я тебе всё расскажу, когда эта… – И снова повисла серьёзная пауза. – Ну ладно, ладно, если ты просишь…
– Я настаиваю, – процедил сквозь зубы Петров.
– Даже не знаю, с чего начать, – вздохнула певичка, прижав узкие ладошки к пылающим, надо полагать, щекам. – Я совершила страшную ошибку. Ну да, да, я была не права, виновата, но нельзя же за это людей убивать, правда?
– Я пока не в курсе, – признался Макс, – кое за что и можно. Даже нужно.
– Не пугай меня, пожалуйста, мне и так плохо! – по персиковым, правда, слегка раскисшим от промокшего макияжа щекам опять заструились слёзы. Наверняка хрустальные. Или каким им там положено быть? – Да-да, я всё расскажу! Сейчас, – красотка длинно выдохнула. – В общем, у одного человека, о-очень серьёзного человека, были старинные цацки, драгоценности, то есть. А ты не представляешь, как я люблю всё настоящее, раритетное! Просто вот удержаться не могу!
– Ты их украла, – мрачно констатировал Макс.
– Нет, что ты! Как ты мог такое подумать?! – возмутилась Степашка. – Я попросила Масю и она там с какими-то парнями договорилась. И, вообще, их никто не крал. Просто есть один старичок, смешной такой мухоморчик, но ювелир божественный. Он такие вещи делает, от настоящих ни за что не отличить! А за отдельную денежку ещё и сертификат достанет, что, вроде, они настоящие.
– То есть твой божественный старичок лепит подделки? – уточнил Петров.
– Копии, – скромно опустила глаза Степашка. – А что? Так многие делают. Куда деваться-то? Это вон у Зыкиной взаправдашние брюлики, а нам что как выкручиваться? На чёсе только на стекляшки заработаешь!
– Что есть чёс? – совсем уж хмуро спросил Макс.
– Ну, это по-нашему гастроли. Между прочим, к старичку даже серьёзные бизнесмены обращаются, – оживилась певичка. – Ну чего, идиоты они, что ли, настоящие камни благоверным дарить? Лучше у Соломоныча копию заказать и пусть дорогая описается от радости. Зато при разводе ущерба никакого.
– Давай ближе к теме, Лёль, – поморщился Петров, хотя Ленка почти уже закончила ему ладони перевязывать. – Итак, ты спёрла у очень большого человека раритет.
– Да не я, – возмутилась Степашка, – и не спёрла. Просто взяли на время… Ну, попользоваться. Цацки я отнесла их Соломонычу, он мне копию сделал. Понимаешь, по фоткам старикан наотрез работать отказывается, только если они какие-то там профессиональные, а так ему, видите ли, нюансов не видно. Вот я и отнесла. Между прочим, бабок заплатила немеренно! Но всё честь по чести, копии он мне снял. И те парни, которые Маськины, настоящие-то мужику обратно отнесли. Клянусь! Вот чем хочешь поклянусь!
– А ты уверена, что отнесли, а не прикарманили?
– Ну да, да, на сто процентов уверена. Этот человек, который большой и угрожает теперь, очень любит хвастаться цацками, которые ему от бабки достались. Она у него, между прочим, настоящей графиней была, фрейлиной у этой самой… Ну как её? – красавица защёлкала пальцами. – У царицы, короче. Он поэтому сейчас председатель дворянского собрания всей России, не хухры-мухры. Хотя косит, что, типа, за простой народ, за бабок с детками там…
– В общем, украшения он тебе потом показывал?
– Ну не мне, но да, видала. Уже после, понимаешь? То есть их сначала Маськины пацаны взяли, потом Соломонычу отнесли, потом он копии снял, потом обратно положили, а потом показал. То есть я не при чём, ну вообще. А тут он мне звонит и говорит, что цацек тех нет, пропали. И вроде как я их потырила, представляешь? Говорит, что если через неделю не верну, то меня… Что он меня…
Певичка снова бурно разрыдалась.
– Так, – Макс потянулся растереть лицо, но одернул руки, неприязненно глянув на белоснежные бинты. – Вопрос первый, почему он решил, что именно ты их спёрла?
– Да потому что сама дура, – самокритично прохлюпала Степашка. – Похвастаться очень хотелось перед девками. Вот я их на концерт и нацепила. А его по телику показали и он увидал.
– Ты их не только на концерт надевала, верно?
– Ну да, много куда. Врала, что это мне дед подарил. А какой там дед? Мой и шоколадки не даст, сидит в своём Козельске да брагу лопает. Даже самогон не гонит, терпежу не хватает. А, может, и помер уж давно. Но я никому не говорила, что цацки настоящие, честное слова. Только правду! Ну да, подделка, но дорогая.
– Ты вообще честная девушка, – похвалил её Макс. – Речь идёт о парюре с жёлтыми бриллиантами?
– А?
– Ну о перстне, серьгах и чего там ещё?
– Двух заколках, – шёпотом просуфлировала Ленка.
– А ты откуда знаешь? – вскинулась певичка.
– Я догадливый, – признался скромный Петров. – Вопрос третий, кто этот очень большой и страшный человек?
– Нет, Макс, этого я сказать никак не могу и не проси, вот хоть пытай, – затрясла локонами красотка. – Тогда он меня совсем точно убьёт!
– За что? Или он подпольный олигарх и хранит инкогнито, прикидываясь сантехником?
– Нет, конечно, но всё равно не скажу. Я не могу, правда, – Степашка молитвенно сложила ладошки.
– Тогда я не понимаю, о чём ты просишь.
– Я… Я не зна-аю! – красотка опять разрыдалась, с маху уткнувшись физиономией в плечо Петрова. Он пошатнулся, но устоял, вернее, усидел, даже приобнял её. – Всё-о так ужасно! Мне даже пойти некуда.
Ну, ясно! «Тётенька, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде!» Вернее, в данном случае, дяденька. И, главное, Ленка нисколько не сомневалась, что девица врёт, как сивый мерин, причём во всём. Даже полной дурой она только прикидывалась, Старообрядцевой это было совершенно ясно, а вот Максу, наверное, нет. Вопрос, зачем ей это? Так возжаждала петровского тела?