Умри со мной

Не то чтобы я удивлена.
– Но я не люблю его. А он не любит меня. Если речь об этом.
Мэдисон смеётся себе под нос, качая головой.
– Подростки… – произносит она.
– Мэдди, – вкрадчивый голос мамы подкрадывается с краю. Она скользит ко мне и присаживается рядом. – Расскажи мне о ваших отношениях с Колдером. Мне всё это очень не нравится. Ты уверена, что он не опасен для тебя? Или что… что не влюблена в него?
Раздражение раскалённой лавой поднимается к горлу. Ненавижу, когда лезут мне в душу, ненавижу говорить о своих чувствах. Особенно когда я сама в них не уверена.
– Во-первых, у нас нет никаких отношений. Во-вторых, я не могу сказать, что Колдер не опасен. Он член Ордена. Теперь его ищут, также как и нас. И я не знаю, насколько он на нашей стороне. Но я знаю, что до этого момента он был рядом и помогал мне.
Правда, в своей странной манере.
Несколько секунд мама молчит и смотрит мне в глаза, будто пытаясь найти в них что-то ещё. Она явно не удовлетворена моим ответом, но решает не продолжать эту тему. По крайней мере пока.
– Ладно, зови Колдера. Нам всем пора поесть.
Я выхожу из кухни и почти сразу же врезаюсь в твёрдую грудь Колдера.
– Куда так несёшься, любовь моя? – тихо спрашивает он, не скрывая издёвки.
Я щурю в подозрении глаза.
– Ты что, подслушивал?
– Пятнадцать минут прошло. Я пришёл ужинать. – Он невинно пожимает плечами. – И разве я не имею права знать, что узнала Мэдисон?
– Имеешь…
Я больше не нашла, что ему сказать, поэтому мы просто пошли на кухню и сели за стол.
Первые десять минут мы не разговаривали. Мы настолько проголодались, что каждый полностью был увлечён едой. Но когда пришла очередь чая, откладывать важный разговор больше никто не мог.
– Я увидела белое пятно, – внезапно начинает Мэдисон.
Никто из нас не осмеливается спросить, что она имеет в виду. Каждый терпеливо ждёт пояснений, будто боясь спугнуть волшебство.
Кажется, бабушка вновь входит в некий транс или как минимум скользит по краю. Её и без того бледные глаза кажутся ещё беднее. Они безжизненно смотрят сквозь стену позади нас.
– Я почувствовала опасность. Я почувствовала, что она где-то совсем рядом. Словно хищный зверь бежит по запаху своей жертвы. След в след. Они идут за вами.
Не то чтобы это новость, но когда это звучит так обречённо, мне становится очень тревожно. Я бросаю аккуратный взгляд на Колдера, но на его непроницаемом лице не видно ни одной эмоции.
– Однако я не вижу лиц и не вижу их точных намерений. – Продолжает Мэдисон. – Это может означать лишь одно. Магическую защиту.
– Магическую защиту? – переспрашиваю я.
– Скорее всего, Ордену помогает ведьма.
– Что? – больше возмущается, чем удивляется Колдер. – Вы в своём уме? У Ордена достаточно знаний, чтобы управлять процессами и влиять на события. К тому же, отец на дух не переносит ведьм, не говоря уже о том, что цель Ордена уничтожить их всех.
Мэдисон снисходительно улыбается одними губами и переводит взгляд на Колдера.
– Ты слишком юн и наивен, чтобы понимать некоторые вещи, – говорит она. – Знания – не есть природный дар. Они никогда не смогут делать того, что можем мы.
Когда Мэдисон произносит «мы», мне становится жутко от того, насколько эта история близка к нам. Близка ко мне.
– Но это же верх лицемерия! – возмущаюсь я.
Бабушка спокойна.
– С такой властью как у них, не удивительно, что им помогают ведьмы. Причём сильные. Я не могу пробить стену, она выстроила мощную защиту.
Что-то здесь не сходится.
– Но если на них работает такая сильная ведьма, почему они не смогли найти маму, почему так долго искали меня?
– Скорее всего, сотрудничество с ведьмой – единичный случай, – предполагает Колдер. – Я могу не знать, всех тайн Ордена, но я знаю своего отца. У него нет принципов, и я могу поверить, что он обратился к ведьме за помощью. Но сотрудничать с ними на постоянной основе – маловероятно. Его ненависть к ним слишком велика. Как и его честолюбие.
– Но почему именно сейчас? – спрашиваю я.
– Потому что в этой истории замешан я.
Колдер выглядит очень спокойным. Ещё несколько недель назад я бы подумала, что он совершенно бесчувственный психопат. Но теперь я вижу, какая буря скрывается внутри него, и скольких усилий ему стоит изображать хладнокровие. Даже представить не могу, каково этого, когда твой родной отец устраивает на тебя охоту.
Я хочу коснуться его руки под столом и почти делаю это, но вовремя осекаюсь. Сомневаюсь, что он нуждается в моём сочувствии.
Я делаю глубокий глоток воздуха, подавляя тоскливые мысли, и переключаю внимание на Мэдисон.
– Тогда почему бы тебе не выстроить такую же защиту нам? – с надеждой спрашиваю я.
Мама бросает на меня укоризненный взгляд. – Ну, или почти такую же…
Теперь моя очередь оказаться под строгим взором Мэдисон.
– В этом случае мы станем более заметны. Как белая клякса, на чёрном холсте, понимаешь? Их ведьма тут же почувствует, где поставлена защита, так же, как это почувствовала я.
Это означает одно.
– Получается, они найдут нас в любом случае. Везде, – констатирую я.
То есть все наши игры в прятки и бега, выключенные телефоны и наличка – это всё было не просто напрасно, это было даже смешно. Нас в любом случае найдут.
Обречённость и страх поселяются за прутьями грудной клетки.
– Отлично, – вдруг бодро, но с надрывом выпаливает Колдер. Я замечаю, как его руки сжимается в кулаки. – Я готов встретиться с этими ублюдками лицом к лицу.
ТИШИНΛ
 
32
 
Этой ночью мы позволили себе набраться сил. Слишком много событий, новостей и миль позади. Слишком много ещё предстоит. Мы с Колдером ушли в нашу комнату, а мама с бабушкой остались на кухне. Думаю, им многое есть что обсудить.
Я заползаю под одеяло и укрываюсь им почти с головой. Тело дрожит, но не знаю точно от холода, нервов или усталости. Мне хочется уснуть навсегда, но круговерть мыслей в голове не даёт покоя. Теперь уже сложно представить, что я всего лишь ученица старших классов, и прямо сейчас у меня копится куча долгов, домашней работы и проблем. А я нахожусь в гостях у «умершей» бабушки за тысячу миль от дома и жду свою смерть.
Меня отвлекает открывающаяся в комнату дверь. Колдер возвращается из туалета. После предсказаний бабушки он не проронил ни слова. Его брови почти всё время сведены к переносице, а в синеве глаз назревает шторм. Мне очень неспокойно видеть его таким.