Мой сияющий тиран
А когда она призналась в том, что тоже чувствует, и не важно, что именно, связь или чувства, в нем воскресло желание жить. Родилось чувство, что теперь все будет иначе. И хотя уверенности, что все будет так, а не иначе, не было, само признание заставило задрожать все нутро. Риск, что она погибнет, был, но завершить последнюю обязательную ступень – означало освободиться от цепей. Перестать перебрасывать друг другу бомбу в надежде, что та не рванет ни у него, ни у нее в руках. После этого она будет жить со спящим цветком. И больше никто из них не будет рисковать.
Австралия была слишком далека и вне его юрисдикции. Не рядом, где он мог бы ее уберечь. Где он мог все территориально контролировать.
Он пригласил ее на следующий день. Она вошла, пряча руки в карманы платья, пытаясь прочитать по внешнему виду хоть что-нибудь, угадать, что он решил. О чем думает?
Она слишком нервничала, чтобы соблюдать вежливые формальности и тянуть время. Велигор понимал ее.
– Я сделаю, что ты просишь в отношении твоей матери. Оформлю билеты, документы, дам подъемные на первое время. Проконтролирую переезд.
– Хорошо, – она вздохнула, разглядывая его, сидящего за столом. – А я?
– Ты, – он отвел глаза, растягивая минуты, вздохнул. Она так просила свободы, как доказательство чувств. Это так глупо, наивно, и все же она просила всегда. Всегда мечтала жить от него как можно дальше, в то время как он стремился быть как можно ближе.
– Ты вернешься в клинику к Савской. Если все пройдет благополучно. Я приобрету жилье, и ты будешь находиться под охраной. Злата, – он видел, как она заулыбалась, не в силах скрыть рвущуюся на лицо улыбку. Задышала часто, беспорядочно возбужденно. – Ты останешься моей вьяной. Поэтому охрана всегда будет при тебе. Это мои условия.
– Длинный поводок, – произнесла она.
– Лучше, чем жить здесь. Как считаешь?
– Да, да.
Она буквально на глазах превратилась в юную девчонку, которой он ее помнил. В шалунью, что сидела на вольере и дразнила животных. Вероятно, она осталась жить где-то глубоко в ней. И как бы ему ни казалось, что он сломал ее, разрушил до основания, перекроил и укротил, она продолжала сидеть в ней. Не шевелясь, не звуча, не играя ни с кем и тем более с ним.
– Ты не сможешь выйти замуж. Ты уже замужем, напоминаю тебе. Ты не будешь навещать мать в Австралии. Ты будешь обязана отчитываться о любых территориальных передвижениях, потому что я отвечаю за твою жизнь. А у меня, ты сама знаешь, много врагов. И еще.
Она поняла, что сейчас он собирался выдвинуть особое требование. Такое, о котором стоит задуматься. Так что она перестала улыбаться, замерла.
– Свой отпуск ты будешь проводить со мной. Выбирай любую точку на карте, но я должен быть рядом. Или здесь. Один месяц в году. Я хочу видеть отчеты о состоянии твоего здоровья. Как на тебя будет влиять цветок.
Она кивнула.
– Юристы подготовят бумаги. Через несколько дней мы уладим формальности. В остальном остается положиться на волю Вселенной.
Злата выпорхнула из кабинета. Велигору показалось, что в комнате до сих пор витает ее радостный дух. Ее жизнелюбие, вернувшееся к ней вместе с условиями. Он отпускал. Пусть не так далеко. Пусть под жесткий контроль и ограничения. Но большего он предложить не мог.
Если она выживет, и они пройдут этот этап, его статус в мире арктиков поднимется до небес. Так они пройдут все обязательные ступени. Пятая ступень передачи цветка силы на усмотрение и ответственность вьяны, в мужском мире не играла значения. Она рисковала. Но другого выхода у них не могло быть.
Она
– Вы оба сошли с ума, – сообщил Ниршан, разглядывая нас с Велигором.
Мы подписывали бумаги. Да, однозначно, сошли. Заигрались в бубенчики так, что теперь сами не можем найти выход.
Но в тоже время решение принесло облегчение. Невозможно выносить день за днем бремя ожидания срыва. Каждую минуту, каждую секунду ждать, когда ему снесет крышу, и он потащит меня в спальню и покроет силой.
Мама отказалась уезжать, пока мы не совершим передачу цветка. И хотя она уже сидела на чемоданах, на руках документы, ей было не до того. Несколько раз она пыталась отговорить. Плакала и увещевала. Но решение принято и от ее истерик все воспринималось лишь острее и тяжелее. В конце концов, я не выдержала.
– Пожалуйста, мама, пожалей меня, – взмолилась я. – Мне страшно. Я боюсь. Прошу тебя, давай проведем эти дни в спокойной обстановке.
И она сдалась. Последние дни я предпочитала проводить на улице. Несмотря на осенний листопад и пронизывающий ветер, на душе было мирно.
Он ждал меня в спальне. Полураздетый. Молчаливый.
Последний обмен, как последний вздох. Мы стояли посредине спальни и никуда не торопились. Целовали друг друга. Губы в плавном прикосновении дарили горькую усладу. Руки Велигора стремились всю меня погладить, удивляться обнажающим открытиям. Я угождала ему. Ощущая, как наводняет желание, и по телу бежит возбуждающей волной отклик. Рвется горячим импульсом наружу запретная темная магия страсти. Зреет напряжение, и я становлюсь податливее горячим ласкам. Пока мир вновь не переродился перламутрово-ежевичной реальностью.
В ней я наблюдала, как он трогает меня, владеет мною, лелеет каждую пядь тела и во влекущем порыве объединяет нас в единое целое.
Велигор вернул цветок силы. Синяя энергия Ци впиталась в меня. Вошла в структуру подобно паззлу. Отдалась в теле блуждающим чувством мрака, помутнением сознания, пока не озарилась, кружась свечением. Ци, мгновенно проникая во все каналы, проходила их вереницей, так что зашумело в ушах. Мне стало жарко. Вскипело все внутри. Свет преломился, и я закричала.
– Вьяна…
Она
– Что со мной, – спросила я, рефлекторно ощупывая солнечное сплетение.
Внутри все горело. Очнулась я в больничной палате. К счастью, живая и даже вполне целая.
– Ты лишилась чувств, – вкалывая в капельницу какой-то шприц, сообщил Велигор.
– Что ты делаешь?
– Немного подкармливаю тебя глюкозой. Ты против?
Я не то, чтобы против, вообще пыталась понять, как я в целом? И почему у меня странным образом ничего не болит. Вроде бы сознание такое же, как было всего час назад.
– Это значит…
Велигор сел на стул возле кровати. Взял в руки мою ладонь и поцеловал пальцы.
– Ты свободна.
Я так долго мечтала услышать эти слова. Годами грезила о том, что смогу жить и не прятаться. Делать, что пожелаю. Идти, куда пожелаю. Поступать, как пожелаю. Я не буду бежать, прятаться, выбирать исходя только из одного критерия – безопасности.
–А ты?
Он сглотнул, криво усмехнулся.
– И я.