В погоне за Алой

А теперь всего этого не стало.
Банкротство вынудило закрыться танцевальную студию, в которой я работала со времен старшей школы, причем без предупреждения, и я осталась совсем без денег. А еще у меня была работа на неполный день, официанткой в ресторанчике, но те часы никак не покрывали мои расходы, и в итоге я задолжала с оплатой. Когда домовладелец меня выгнал за два месяца неуплаты аренды, что-то во мне сломалось.
Тогда-то я и встретила Калеба и оказалась здесь.
Когда становилось невмоготу, мама всегда что-нибудь говорила, чтобы подбодрить нас обеих. Помню, как ее слабые руки сжимали мои, когда она чахла на больничной койке.
– Все, что случается в жизни, делает нас сильнее, Вероника, – говорила она. – Металл проходит сквозь огонь, чтобы расплавиться и стать мечом. Мужайся, ведь это всё – лишь проверка на прочность. Ты расплавишься, примешь форму и станешь сильной. Жар спадет, и ты обретешь спокойствие. Не сдавайся, милая.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Жизнь никого не ждет – этот урок я усвоила прочно. Нужно двигаться дальше. Когда я открыла глаза, то была готова выстоять до самого конца этого дня, и черт с ней, с расклеившейся подошвой.
 
* * *
Было уже поздно, когда я добралась до квартиры Калеба. Я устала, но на губах всё равно играла улыбка. Хоть работу не предложили, но мое резюме было почти у всех работодателей. День выдался очень продуктивный.
Открыв холодильник, я подумала, что бы приготовить Калебу на скорую руку, чтобы потом проскользнуть к себе в комнату до того, как он вернется домой – но в холодильнике было пусто, как на моем банковском счету.
Открылась входная дверь, и я уязвленно вздохнула. Но заслышав тяжелые шаги в гостиной, тут же потянулась за карманным ножиком на случай, если это был не Калеб. Один промах за мной уже числится, но все равно – лучше перестраховаться, чем потом жалеть.
– Алая?
Голос принадлежал Калебу – я облегченно вздохнула. Он растянулся на диване, в руке у него был пульт – он включил телевизор. Пол украсили черные кожаные туфли и смокинг. По-видимому, раскидывать вещи было у него в привычке.
Я встала за его спиной, восхищаясь бронзой волос, сиявших в лучах света.
– Что на обед? – спросил он, закидывая ноги на кофейный столик.
– Я только пришла. Сейчас что-нибудь приготовлю, если хочешь.
Он обернулся на меня через плечо. Если сердце у меня и екнуло, – впрочем, с какой стати?! – это была нормальная реакция на великолепное лицо. Это ничего не значило.
– Ты что, уже собралась увильнуть от нашей договоренности? – спросил он, повернувшись обратно к телику.
Я возмущенно уперлась руками в бедра и поглядела на него.
– Если не хочешь есть суп из апельсинового сока с засохшим печеньем, придется сходить в магазин. У нас закончились продукты.
Он откинул голову на спинку дивана и перевесился через ее край, глядя на меня снизу вверх.
– У меня от тебя шея болит. Обойди диван, поговорим как нормальные люди.
Я прищурилась.
Калеб вздохнул. Плавным движением он выпрямился, развернулся и сел на спинку дивана. Он игриво за мной наблюдал.
– Мне скучно, – заявил он.
Я подняла брови. Он что, ждет, что я начну его развлекать?
– И что?
– Ты мне задолжала обед.
– Я же сказала…
На его лице расплылась улыбка, и он ослабил свой красный галстук.
– Можешь расплатиться со мной по-другому.
У меня челюсть отвисла. Калеб рассмеялся.
– Почему у тебя постоянно такие пошлые мысли?
Я моргнула. Потом еще раз. Это у меня-то пошлые мысли?
Он оттолкнулся от дивана, снова надел туфли, схватил ключи и шлем с кофейного столика и прошел мимо меня. Я уже подумала, что он собрался уходить, как почувствовала, что его рука взяла меня за запястье, потащив с собой за дверь.
– Ради всего святого, куда ты меня тащишь?
Какой же он все-таки высокий. За каждым его шагом мне приходилось делать два. Он нажал на кнопку лифта.
– Проехаться.
Проехаться?
Он рассмеялся, затолкнул меня в лифт, нажал кнопку «Вниз» и стал наблюдать, как закрываются двери.
– Мне еще не попадались девушки, которые коверкали бы мои слова так, как ты. Грязные у тебя мысли, Алая. Грязные.
– Что еще за…грязные мысли! – фыркнула я.
Когда двери лифта открылись, он потащил меня на подземную парковку.
– Прокатимся, – он цокнул языком, – на моем байке.
Я освободила руку и потерла ее о джинсы. Его кожа была горячей, она будила странные чувства.
Калеб остановился и обернулся ко мне.
– Что случилось?
– Сейчас вечер воскресенья. Тебе разве не надо делать на завтра домашку?
– И что? – Он пожал плечами. – Я в универе, а не в старшей школе. Могу пропускать занятия, если захочу.
– Конечно, можешь. Ты же богач. Тебе не надо работать и зарабатывать.
Он помрачнел, сунул руки в карманы и одарил меня долгим взглядом.
– Тебе нравится, когда тебя осуждают за то, что ты бедная? Думаешь, деньги спасают меня от боли?
Я пристыжено замолкла, а когда открыла рот, чтобы извиниться, он резко меня одернул.
– Ты идешь или нет?
Я виновато кивнула и поплелась следом.
Когда мы остановились у блестящей черной махины, я уставилась на Калеба, не веря своим глазам. Байк выглядел так, будто ел на завтрак детишек.
– Ты уже ездила на мотоцикле? – спросил Калеб, перебрасывая шлем из руки в руку, словно баскетбольный мяч.
Я шагнула назад.
– Я на этом монстре не поеду.
Зазвучал смех – низкий и сексуальный. Он снова схватил меня за запястье и притянул ближе – ближе, чем было нужно.
– Не знаю, – прошептал он, неторопливо вырисовывая большим пальцем круги на моей ладони. – Мне кажется, тебе должно понравиться.
Я задержала дыхание, и он усмехнулся, когда я отдернула руку.
– Н-нет. Не хочу лишиться конечностей, благодарю покорно.
Его взгляд игриво скользил по мне.
– Да? Неужто не хочется попробовать? Правило номер один, – сказал он, аккуратно надевая шлем мне на голову, – безопасность прежде всего.
Он туго затянул ремешок под моим подбородком.
– Правило номер два, – продолжил он, опуская забрало. Я почувствовала легкую клаустрофобию и подняла его снова. – Когда я поворачиваю, наклоняйся всем телом в сторону поворота. Не отклоняйся в другую сторону. Поняла?