Думер

А потом на сцену вышла другая группа — «Багровый адамас». Теперь я понял, куда на самом деле звал меня Григорий. Он действительно вернулся, но не на танцпол, а на сцену, в качестве первого гитариста.
    
Глава 29
Теперь со сцены изливался олдскульный хэви — метал. Хотя «олдскульным» он был только для меня, и песни из нового презентуемого альбома «Адовое семечко» толпа принимала на ура. На сей раз слов не знал не только я, и это не мешало подхватывать ритм и. Впрочем, отдельные композиции явно исполнялись не первый раз.
А еще концерт сопровождался не иначе как магией. Магией хэви — метала, сказал бы любой закоренелый металлист. Но не только в ней дело. Участники «Багрового адамаса» заставляли гитары искрить, а по потолку клуба расходились цветомузыкальные волны — эффектнее всякого диско — шара. В зависимости от настроения песен, музыканты меняли спецэффекты от тревожных и мрачных — вроде сверканий молний и заволакивающего черного дыма — до позитивных и светлых. Не знаю, сколько зелий и солей требовалось на такое представление, но к колбам музыканты прикладывались изрядно. А пару раз что — то закинули и в зал — светящуюся пыльцу многие ловили ртом.
Я тоже поймал пыльцу, и разморило меня ещё сильнее. Григорий, завидев меня, протянул мне руку прямо со сцены. Казалось, что он хочет затащить меня к ним. Я протянул руку в ответ, закинул одну ногу на сцену, начал залезать. И в момент, когда казалось, что я уже почти — Григорий отпустил мою руку, отправляя меня в толпу.
А толпа не подкачала. Держала меня руками, «несла» по залу, словно я и сам был одним из солистов «Багрового адамаса». Всё это безумие происходило под песню «Мой дивный граф», во время исполнения которой стены и потолок воссоздавали средневековую картинку с битвами армий.
Когда всё закончилось, я был насквозь взмокший — в «Молоке» и без того было душно, а после двух часов прыжков и танцев и говорить не о чем. Время от времени музыканты пытались «намагичить» холодок, но помогало это ненадолго.
Народ не расходился еще долго. Одни стояли в очередях за напитками, другие хором кричали «Ещё!», третьи тусовались уже на улице у входа. Да и я с ними. Надо признать, Григорий сильно удивил — наверное, на такой эффект и рассчитывал. Так он заполучил еще одного если не поклонника, то как минимум слушателя. Интернет здесь еще не развит, а аудиторию набирать как — то надо. Но это, конечно, больше шутки — судя по всему, у «Багрового адамаса» с поклонниками — и поклонницами — все очень неплохо.
Вот только что теперь? Дожидаться Григория? А зачем? У него своя группа, с ней он, вероятно, и продолжит проводить время. Или с фанатками — за время концерта лифчиков на сцену прилетело немало, да и сейчас самые ярые фанатки надеялись выцепить музыкантов, когда они выйдут с черного входа.
А я не буду. Не только потому, что Григорий не был мне ни другом, ни даже знакомым. А потому что его дела меня не касаются, как мои не касаются его. Концерт выдался на славу, но напрашиваться в друзья — не в моих правилах. Если бы аристократ захотел, сам бы меня нашел и поговорил.
Так я размышлял, стоя возле телефонной будки. Сейчас в ней страстно целовались парень с девушкой, на время забыв, что стекла их просвечивают. У меня же в голове витали совсем другие воспоминания, и по телу пробежал холодок. Будто стоит мне войти в будку, попробовать набрать номер Елены — и все повторится. Снова зазвонит загадочный Атлас, снова улицу заполнят немые санитары.
Да нет, бред какой — то. Это просто после концерта голова совсем не соображает, а день выдался очень уж насыщенным. Влюбленная парочка не торопилась выходить, стекла уже начали покрываться паром. Тем смешнее было видеть, как они вздрогнули, как телефон зазвонил. Сам.
Вздрогнул и я.
И решил, что на сегодня приключений достаточно. Может, это всего лишь совпадение — парочка так страстно вертелась в будке, что ненароком могли что — нибудь задеть, вот телефон и зазвонил. Или это я так себя успокаиваю? Или всё это — результат моего помутнённого сознания?
Проверять не стал. Неподалеку как раз припарковалась желтая машина с табличкой такси. Достал адрес конспиративной квартиры, спросил у таксиста, за сколько довезет.
— Район какой?
— А я и не знаю, — ответил я. — Ни разу там не был.
— П — ф — ф… — вздохнул таксист и сунул руку в машину, вытащил из бардачка какой — то справочник. — А, Петроградка. Ну за сто довезу.
— За сто, — проговорил я, выгребая из кармана все, что мне оставила Елена. Нет, ста тут и близко не было. Несколько «юбилейных» десятирублевых, остальные по пять.
— Ну что, едем? — нетерпеливо спросил таксист, потрясывая в руке ключи.
— Не хватает.
— Ну на нет и суда нет, — пожал плечами он.
— Жетоны телефонные может сойдут? — спросил я и показал четыре оставшихся жетона.
— Мало, — покачал головой он. — Че мне туда — сюда мотаться!
Помолчав, он все — таки раздраженно выгреб у меня из рук все деньги и жетоны и сказал:
— Еще народ подтяни, кому по пути. Вместе дешевле будет.
Я недобро на него посмотрел. Он, по сути, забрал мои скромные пожитки, но везти пока никуда не собирался. Сейчас отойду, вот и дернет отсюда. Впрочем, куда меня опять заносит? Это всего лишь таксист. Жадный, ворчливый, но все — таки таксист.
Вернулся ко входу в «Молоко», бросил в толпу:
— Народ, кому — нибудь в сторону Петроградки надо? Такси пустое.
Сперва никто не ответил, потом из толпы выделилось четверо ребят. Два парня и две девушки, если точнее. Сказали, что сейчас сядут, что я и передал таксисту. Потом мы еще десять минут ждали, пока ребята распрощаются со своими друзьями, которые пока никуда уезжать не торопились. Каждый обнимался с каждым, махали руками, потом снова обнимались, словно никогда больше не увидятся. В итоге все — таки сели. Самый крупный уселся спереди, мы вчетвером сзади: одна девушка села рядом со мной, вторая устроилась на коленях у своего кавалера.
Тронулись.
Таксист включил магнитолу, по радио бубнили новости или что — то в таком духе.
— Дядь, вруби че повеселее! — крикнул ему кавалер.
Тот переключил волну, и из колонок заурчал «Ветер перемен» группы «Скорпионс». Засвистел, если точнее.
 
I follow the Moskva
Down to Gorky Park listening to the wind of change
An August summer night,
Soldiers passing by listening to the wind of change [6]
 
В окнах проносился ночной Петербург, мерцающий неоновыми вывесками и фонарями. И как — то песня удачно легла под настроение, хоть в ней и пелось о Москве. Ветер перемен… да. Что — то такое, еще не до конца уловимое, но осязаемое в окружающем меня мире я чувствовал. Стык эпох. Я знаю примерное будущее, которое ждет этот мир лет через двадцать — в этом «будущем», пусть без магии и имперскости, я прожил всю свою жизнь. Но вот сейчас, здесь и сейчас, еще бурлит, что называется, «прошлый век». Но кирпичик уже заложен, прогресс неотвратим, и чем дальше, тем быстрее вместе с прогрессом меняется и все остальное. Люди этого еще не знают, но предчувствуют, и «Ветер перемен» как ни что другое это подчеркивал.